"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Подняла Смерть голову и скользнула взглядом по луне и звездам, по небу и домам, но не было в ее взгляде упрека, ибочто проку говорить с теми, кто забыл о судьбе и долге? Но не задерживала она взгляд ни на глупой луне, ни на наивных звездах, ибо тот, кто знает судьбу и долг, следует своему предназначению и не таит в сердце ненависти к тем, кто лишен этого дара. И пошла Смерть дальше, ведь у нее было так много забот — забрать души цветов и трав-однолеток, приласкать палую листву и утешить ветви, лишившиеся потомства. А слезы сохнут на ветру и не способны остановить того, кто следует своим путем...
Это был намек, понимаю я. Это был большой и важный намек для нас всех — стоит ли устраивать судилище над Альдо после зачистки? Нет, не стоит. Он ни в чем не виноват, он только исполнитель чужой воли, а заказчик даже не поинтересовался, хочет ли тот ее исполнять. Его даже не просили — его сделали инструментом.
Ребята выходят в коридор. Мы с Кирой на минуту остаемся вдвоем на кухне.
— Ты запомнил его рассказ?
— Да, — кивает тенник.
— А след взять сможешь?
Кира еще раз кивает, стучит когтем по черному прямоугольнику марочки.
— Я знаю, что нужно сделать, чтобы эта дрянь начала говорить.
— Значит, после зачистки Альдо можно отпустить?
— Разумеется. То есть, если хочешь, можешь набить ему морду. Но к интересам следствия это отношения иметь не будет, — подмигивает мне Кира.
  
5
 
Веткой метро этот длиннющий тоннель называется только в шутку, никаких поездов здесь нет, и даже рельсы не проложены. И это хорошо — я смутно представляю себе длину тоннеля хотя бы на нижних завесах. Километров сорок? Шестьдесят? В общем, такую ветку мы бы не вычистили в один прием никогда. А здесь — часа на три работы, если не подвернется какой-нибудь особо грязный участок.
На самом деле это даже не тоннель, а основной ход лабиринта шириной метров восемь. Потолок метров пять. Через каждые два-три шага — боковые ходы, а то и просто проломы в бетоне стены. Куда они ведут, знают только нижние тенники, те, что похрабрее. В этих тоннелях постоянно заводится такая дрянь, что соваться сюда ни в одиночку, ни компанией не рекомендовано. Воздух сырой и плотный, дышать им неприятно — припахивает гнилью и разлагающимся белком. Под ногами журчит вода, и я радуюсь, что на мне тяжелые армейские ботинки с высокими берцами.
Мы идем в две шеренги — впереди Хайо с Альдо, сзади остальные. Я напряжен до спазмов в шее. Мое дело — чувствовать каждого из четырех спутников как себя, и если один не успеет сказать что-то вслух, передать остальным, не пользуясь медлительной речью вслух. С каждого я считываю очень многое и большую часть отбрасываю — дурное настроение Хайо, азарт Альдо, настороженность Киры, брезгливое отвращение к окружающему, исходящее от Лаана. Пока что мне нечего делать.
Альдо вычищает стены тоннеля. Плесень и мхи сами по себе безопасны, но служат источником питания для более опасных тварей, а те — для крупных хищников. Кормовую базу нужно уничтожать на корню, а Альдо это почти ничего не стоит. Он просто смотрит на заросли, и они, треща и поскрипывая, выгорают, распространяя резкий запах. На сей раз наш красавчик настолько сконфужен недавним происшествием, что обходится без спецэффектов. Когда он в ударе, по тоннелям льются потоки бледно-голубого света, а нечисть сгорает, разбрасывая цветные искры, как фейерверк. Такая — тихая и спокойная — работа мне куда больше по вкусу. Я выжигаю те участки, что Альдо не заметил. Это очень просто — достаточно представить себе ореол пламени вокруг плесени, захотеть, чтобы она загорелась. На самом деле я даже и не задумываюсь, как у меня это получается, — привык.
Так мы проходим километра три или четыре, потом тоннель резко ныряет вниз. Это один из самых противных участков синей ветки. Дальше придется идти в лучшем случае по колено в мутной грязной воде. Или по пояс — как повезет. Везет редкостно — воды едва по щиколотку.
— Мы осушали на прошлой неделе, — говорит Кира, чувствуя мое удивление.
 
— Здорово. Всегда бы так...
В отводках тоннеля, где воды поглубже, плещется какая-то мелочь. Прислушиваюсь. Парочка «пираний» — тварюшек размером с ладонь, и как раз на длину пальцев — зубастая пасть. Почти безобидная дрянь, если не ходить босиком. В принципе они даже полезны — жрут личинки ползунов; но Альдо экологические концепции не волнуют, и «пираньи» отправляются в свой рай.
— Впереди стая ползунов, — говорит Кира, и я делаю его негромкий голос слышимым для остальных.
— Сколько? — не поворачиваясь, спрашивает Альдо.
— Восемь.
Я роняю челюсть — до сих пор мы видели стаи в три-четыре штуки. Это неприятно, но не смертельно — парочку взял бы на себя белобрысый, по штуке Хайо и Лаану. А восемь — это уже серьезная потасовка.
Ползуны — этакие тритоны-переростки, но зубы и когти у этих «тритонов» скорее львиные, а хвостом полутораметровая тварь запросто сбивает с ног взрослого человека. Может, Лаана и не собьет, и меня сейчас — а остальных запросто. Вдобавок плевок ползуна может ослепить на несколько часов, и боль адская. Мне раз довелось попробовать.
— Троих я сделаю, — цедит сквозь зубы Альдо. — Если напролом не пойдут, добью и остальных.
Лаан вздыхает.
— Не выкладывайся. Еще будет оглоед. Этих мы сами успокоим.
В руке у меня — пистолет незнакомой марки, здоровенный. «Беретта»? «Глок»? Не знаю, никогда не был силен в оружии. Отличу только «Макаров». Это не мешает мне попадать в цель при наличии желания. Какой калибр у пистолета — я не представляю, но есть ощущение, что пуля размажет мозги ползуна по стене. Одна досада — у них, как у древних динозавров, два мозга. Один в голове, другой где-то в пояснице, и попадание в голову не гарантирует неподвижности жертвы. Мы догоняем первую пару, и Кира, положив руку нашему вечному герою на плечо, отводит его за мою спину. В рукопашную Альдо не ходит, а сжигать ползунов может и из-за наших спин, лишь бы видел объект. А я ему покажу, даже если кто-то загородит собой.
Стая, по закону подлости, прет именно напролом — трое в первой колонне, трое во второй, двое последних от нетерпения аж забегают на стенки тоннеля. Зрелище сюрреалистическое, как в дурном сне. Или хуже — как в дешевой компьютерной игрушке. Отличие одно — монстр из игры не плюнет в глаз с монитора, не собьет с ног хвостом и не вцепится в ногу десятисантиметровыми зубами.
А жаль. Может быть, это отбило бы у многих любовь к такому времяпрепровождению. Говорят, что городская нечисть принимает те формы, которые приносят сюда обитатели. Это их кошмары, их выдумка.
Головы бы отрывать таким фантазерам!
Я стреляю, обнаруживая в наименее подходящий для таких открытий момент, что у пистолета отдача, как у слонового ружья. Меня разворачивает градусов на девяносто и прикладывает спиной о стену тоннеля. Второй выстрел уходит в стену, сантиметрах в тридцати от мишени, но первый я положил точно в ямку на груди ползуна. Там как раз проходят связки и сухожилия суставов передних лап — анатомия у них бредовая, под стать внешнему виду. Бегать и прыгать у него уже не получится. Хайо в прыжке бьет второго ногой под подбородок — раздается чвакающий звук. Сломана шея или что-нибудь еще, но точно — жизненно важное. Хайо большой мастер этих штук в стиле Жан-Клода Ван Дамма, но в отличие от киноактера умеет убивать с одного удара. Третий атакующий оплывает с булькающим шипением, словно вбежал в струю пара из котла. Работа Альдо. Вонь омерзительная, но мне не до нее — одна из тварей взбегает по стенке и хочет запрыгнуть на плечи Лаану, лупящему короткой дубинкой очередного ползуна. Стреляю, попадаю в голову. Ошметки мозгов и костей летят метра на три, забрызгивая нас всех.
— Сволочь, — шипит Альдо, вытирая лицо рукавом, но о деле не забывает — дальний ползун, замерший в раздумьях, не сделать ли отсюда ноги, повторяет судьбу своего предшественника.
Осталось двое целых и невредимых ползунов, и один из них — крупная матерая тварь, должно быть, вожак. Он не торопится атаковать, и от Лаана, добившего свою жертву, осторожно пятится, шипя и размахивая хвостом. Второй глупее — бросается на Хайо, и наш мастер хитрых махов ногами и ударов руками решает выпендриться — подпрыгивает в воздух и приземляется ползуну на лопатки, как-то хитро бьет каблуками. Хруст и звук разрываемой плоти. Кира, стоящий в паре шагов от места схватки, аплодирует — а идущую от него волну едкой иронии я предпочитаю не транслировать. Альдо выдохся, о чем я сообщаю Лаану. Я пытаюсь догнать Лаана, чтобы быть уверенным, что не попаду в него, — и, споткнувшись, падаю. Острая боль пронзает щиколотку. Что за?..