"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Хайо, что вы тут устроили? Зачем?
— Он пришел, — кивок на тенника, — без спроса. Из стены вылез.
— Я говорить пришел... — бухтит волчонок.
— Ну и Альдо к нему пристал. Как обычно. — Можно не пояснять, все знают, что Альдо ненавидит тенников. Сами тенники тоже знают. — Ну, сначала он кулаками отмахивался. Хорошо так отмахивался. В общем, смешно было. В глаз вот мне засветил. По-честному, в общем. Потом Альдо ему подножку поставил и решил по полу повалять. А он подпрыгнул — и когтями. Ну и все.
В глаз засветил? Хайо? Чудные дела творятся в Городе. Или Хайо решил сыграть с мальчишкой в поддавки, за что и огреб? Тенники — ребята шустрые, скорость их реакции непредсказуема. Иной доходяга может вдруг продемонстрировать такую быстроту движений, что остается только позавидовать. Ладно, Хайо, кажется, синяком только доволен. Нечасто ему попадаются достойные спарринг-партнеры, вот он и пытается поиграть с кем попало.
— А за что ты Альдо?
— А за все. — Тут тоже можно в подробности не вдаваться: что Хайо большой поборник справедливости — знают все. Как в понятия о ней укладывается давняя дружба с главным скандалистом Города — тайна.
— Ясненько. Молодцы. Пошли в кухню, чай будем пить.
Лаана приглашать дважды не нужно — он бросает полотенце, обгоняет меня и начинает стучать посудой так, что слышно и здесь. Хайо поднимается и протягивает мальчишке руку. Тот смотрит на руку, в лицо Хайо, потом поднимает глаза на меня. Я выразительно хмурю брови и делаю страшные глаза. Тенник соизволяет принять руку, встает и начинает отряхиваться с таким видом, будто его костюму беспризорника могло повредить лежание на нашем полу.
Жду пару минут, потом не выдерживаю — тоже мне чистюля выискался.
— Пошли, пошли...
Я замыкаю шествие, надеясь, что смогу расслабиться. В отсутствие Альдо, редкостного красавчика, изрядного подлеца и уникального истерика, это представляется вполне реальным. А скорого возвращения белобрысого ожидать не стоит. Скорее всего его выбросило на одну из первых завес. Но даже если и нет — на путь сюда ему потребуется несколько часов.
Терять сознание на верхней завесе не рекомендуется.
Особенно — от удара по голове. Временное исчезновение гарантировано.
И мы пьем чай, заваренный Лааном, — с корицей, имбирем и гвоздикой и, по желанию, с красным вином. Хайо подливает вина больше, чем заварки, и кипятком пренебрегает. Я таких крайностей не люблю, пью, как делает сам Лаан — пару столовых ложек вина, на два пальца заварки, остальное — вода. Не кипяток, немного попрохладнее. По мнению бородатого любителя чая, кипятком заваривают только варвары. А люди, мало-мальски смыслящие в чаепитии, пользуются слегка остуженной водой.
Сходимся мы с ним в одном — чай с сахаром пить нельзя. Это уже не чай и не сахар, а сладкая бурда. Впрочем, Хайо эти наши представления по барабану. Хотя вот кому бы пошло соблюдение всех правил чайной церемонии, так это ему. Темноволосого, скуластого и слегка раскосого Хайо легче всего представить в каком-нибудь чайном домике, облаченным в японские одеяния и с парой мечей, лежащих неподалеку.
Внешность порой обманчива — он дерется врукопашную, стиль борьбы некий смешанный. Он всегда готов рассказать, откуда тот или иной прием, но у меня в голове все это задерживается плохо. Да и искусство Востока Хайо вовсе не привлекает. Его основные увлечения — мотоциклы и парапланы.
Из сладкого — чернослив, нафаршированный грецкими орехами в меду, и шоколадные вафли, тоненькие и хрустящие. Тенник аж облизывается и на правах несправедливо обиженного дважды протягивает кружку за новой порцией чая. Обычно тенники не очень-то жалуют пищу людей. Да и крепкие напитки у них сугубо свои — на мой вкус, редкая дрянь. Но этот — из клана верхних, видно сразу. Они меньше отличаются от нас.
Допивая вторую кружку, я поворачиваюсь к нашей жертве и спрашиваю:
— И о чем же ты пришел говорить, камикадзе?
Мальчишка хмурится и, сложив губы трубочкой, всасывает чай. Натуральный беспризорник...
— Ну, как хочешь.
— Про метро.
Хайо закатывает глаза и тихо стонет. У меня тоже пропадает аппетит.
— Что с метро?
— Нужно чистить синюю ветку. Всю, повдоль.
— Ай, спасибо, хорошо, положите на комод... — напевает Лаан, усмехаясь. Нос у него уже пришел в совершенно нормальный вид — напрасно я думала, что сломан. На этом медведе все заживает, как на... допустим, на собаке.
— Хорошо, скоро займемся.
— Какое скоро? — заводится с пол-оборота ребенок. — Вы туда спуститесь, б... блин!
— Горелый.
— Что?! — Тенник поворачивается ко мне, в желтых глазах совершенно человеческого разреза, но без белков, пульсируют кошачьи зрачки.
— Блин, говорю, горелый. А также кочерга. Ядреная. Мы тебя услышали. Тебя кто послал, староста нижних?
Тенник аж давится вафлей от моей проницательности. Интересно, где достали такого молоденького мальчишку. И зачем. И с какой поры нижние вот так вот по-простому отправляют к нам курьеров с ценными указаниями. И кого звать на зачистку, дело грязное, муторное и неблагодарное. Много интересного принес малолетний когтистый тенник. Или я как-то проснулась в неполной памяти?
— Вот что, любитель блинов. Допивай чай и отправляйся к своим, скажи — все сделаем. На Альдо обиду не заковыривай. Он, конечно, сволочь — но он ветку чистить и будет, сам знаешь.
— Мне велели с вами пойти.
— Зачем? — Брови Хайо ползут вверх, скрываются под челкой, там и остаются. У него вообще очень выразительная физиономия, и рожи он строит мастерски. Сейчас на его лице написано горькое сожаление о том, что Хайо не позволил белобрысому обидеть тенника так, что тот смылся бы. Тенник, разумеется. Альдо мы как-нибудь переживем.
— Я слухач, — гордо заявляет мальчишка.
Я приглядываюсь к нему — тощий, долговязый, в затрепанной одежонке не по размеру. Возраст, конечно, не определишь, но по нашим меркам — лет пятнадцать. Мордочка с острыми чертами слегка чумазая, но очень симпатичная. Длиннющие нечеловеческие пальцы, когтей сейчас почти не видно, только самые краешки. Волчонок с кошачьими лапами. Забавная зверушка и живучая, на первый взгляд. Но тащить его на зачистку?
— Как тебя зовут?
— Кира, — отвечает тенник.
Повисает многозначительная пауза. Про Киру-слухача мы слышали множество легенд, баек и сплетен. Весьма лестных, надо сказать. Самого ни разу не видели — слишком деловой он был, не снисходил до нас. И уж никак в них не вписывался строптивый подросток вида «я начал жизнь в трущобах городских». А имена у тенников не повторяются — прописная истина.
И чужим именем назваться не посмеет никто.
— Да нет, не можешь ты быть тем самым Кирой, — лениво говорит Лаан.
— Я? Да, блин... — взвивается мальчишка, подскакивает, роняя кружку.
— Горелый. — Хайо усмехается. — Ну и куда с тобой таким идти? Дергаешься, как блохастый.
— Не верите — идите сами. — Кира вспоминает про профессиональную часть и садится, демонстративно медленно поднимая кружку и водружая ее на стол. — Вот я посмотрю, что от вас оглоеды оставят...
Меня пробирает дрожью, Хайо приоткрывает рот и так и застывает.
— Еще и оглоеды. Все лучше и лучше, — басит Лаан. — Радуешь ты меня, дитя городских джунглей.
— Ну а я про что...
— Ладно, Кира. Если ты не будешь драться с Альдо и вообще дергаться, пойдешь с нами. А сейчас — пойдем-ка со мной, пошепчемся, — говорю я.
Тенник покладисто идет за мной в комнату напротив студии. Сейчас это здоровенная, квадратов на сорок, гостиная. Кожаные кресла, широкий диван, всякая прочая европейского вида мебель, на стенах какие-то гобелены, икебана...
Я сажусь на диван, смотрюсь в зеркальный шкаф напротив. Круглая физиономия, длинные светлые волосы, джинсы и белый свитерок в облипку. Забавно. Черт лица мне не видно — далеко, но это и не самое интересное. Нос, рот, глаза на месте — и достаточно. Тенник усаживается рядом, вплотную, и кладет лапу мне на бедро. Рука горячая — чувствуется даже через плотную ткань. Поворачиваю к нему лицо — он усмехается, демонстрируя тонкие острые кошачьи зубы, наклоняется, прижимает лоб к моему виску.