"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Нет, спасибо. Я за рулем, — рассмеялся Нечаев, а затем добавил: — Я «верум» в глаза не видел, но вот читал о нем достаточно.
  
Глава 29
 
— Значится, скачет Илья Муромец по пустыне, устал, силы на исходе, десятый день в пути пошел. Вдруг видит — спасение! Вдали оазис виднеется: вода и еда. Сидит в оазисе Змей Горыныч. Илья Муромец достал свой меч-кладенец и ринулся сражаться со Змеем Горынычем. День бьются. Ночь бьются. День сражаются. Ночь сражаются. День воюют. На третью ночь Змей Горыныч не выдерживает и в передышке спрашивает у Ильи Муромца: «Да что ж тебе надо-то?» Изможденный Илья Муромец отвечает: «Да пить я хочу». — «Да пей, …, я-то тут при чем?!»
Голос бойца отдавался в оружейной гулким эхом. Военных в сравнительно просторное помещение набилось столько, что оно напоминало переполненный в час пик вокзал. Ворон вздохнул и вместо того, чтобы войти и поздороваться, прислонился спиной к стене рядом с дверью.
Временами казалось, будто он зря согласился вести в Москву маленькую армию, состоящую не только из армейских, но и полицейских (на них настоял Щищкиц, сладу с которым не было никакого) бойцов.
При одной только мысли, скольких он не убережет, начинало потряхивать. Ворон отгонял панику усилием воли, брал себя в руки, выдыхал через рот и напоминал себе, что в некоторых случаях одному не справиться. Да даже с Дэном вместе и сотрудничая с самой Зоной, противостоять полчищам огромных крыс-мутантов не вышло бы никак. Их просто задавили бы числом, и не спасло бы ничего: ни оружие, ни умение, ни опыт или способность думать, ни уникальные способности.
Зомбокрыс, как точно обозвал оного Никита, пер до конца, не обращая внимания на раны, боль (если таковую вообще мог испытывать) и выход за Периметр. Он буквально разваливался на составляющие, но все равно атаковал. Даже когда бойцы зашвыряли его гранатами, отдельные фрагменты туши некоторое время подергивались, пока не застыли окончательно.
И пусть Нечаев был тысячу раз прав: взрывы могли нанести повреждения стене. Пусть одна из гранат, угодив в «дыру», спровоцировала обвал, уничтоживший ее. Ворон понимал бойцов лучше, нежели кто-либо еще. Когда на тебя идет этакая агрессивная туша, первейшая задача — уничтожить. Разбираться с последствиями следует потом.
Какого поголовья достигла крысиная… стая, семья, гнездо — как обозвать общность этих мутантов, Ворон понятия не имел, — никто сказать не мог. Насколько он знал биологию, крыса считалась сообразительным животным. Вроде эмбрион крысы и человека схож, к тому же коэффициент отношения мозга к телу одинаков. И если продолжать мыслить в этом направлении, у мутантов удалось бы предположить интеллект, а то и разум.
Ворон прикрыл глаза и вжался затылком в прохладную стену. Интеллект у тварей точно имелся, исходя хотя бы из того, что они с легкостью жертвовали собой. По приказу человеческой мрази они выходили за территорию Москвы: осознанно, зная о невозможности вернуться обратно. А может, Ворон сейчас загонял себя в дебри самой настоящей ненаучной фантастики, и ничего-то мутанты не понимали, просто шли за вожаком, тупо выполняя его указания. Так табун коней устремляется за жеребцом впереди, скачущим все равно куда, хоть бы и в пропасть.
Крыс наверняка имелось много (гораздо больше, чем Никита видел в метро), и единственной надеждой их победить было уничтожение тех, которые полезут в бой. После этого останется уповать на их стерильность. Вроде как ученые выяснили, будто мутанты не размножаются, но вот действительно ли это так и не возможны ли исключения, ручаться они не собирались.
Проводить тотальные зачистки подземелий не представлялось возможным: они только потеряют людей и оборудование. Сколько существовала человеческая цивилизация, столько же ее сопровождали грызуны, и извести их под корень никогда не удавалось.
Памятуя о той головной боли, что доставили им недавно «белые сталкеры», Ворон заранее согласился на все — хоть на танки, которые поведет в Зону, вооружившись алым и синим флажками.
 
Если Дэн договорится с эмиониками (одна мысль об этом казалась дикой, но в жизни априори не существовало ничего невозможного), идти окажется проще. К тому же Ворон чувствовал: отдаляться от стены не придется, все решится у границ Москвы.
— А теперь — история про людей и крыс, — сказал боец. — Точнее, про то, как две невинные животины могут сделать вечер аж четырем совершенно разным людям.
— Как раз в тему, — хохотнул кто-то.
— Ну а то, — ответил боец. — Не так страшны твари, как их ученые малюют. Значится, случилось это… аж вчера. Выдвинулся я из дома в часть, иду себе, никого не трогаю, мимо автобусной остановки и замечаю странное: стоит, значит, девушка лет примерно двадцати шести, вполне себе приличная, накрашенная, платье… ну, не из дешевых, на каблуках, и внимательно пырится в размещенный рядом с остановкой помойный бак. Я цепляюсь за это взглядом и думаю: «Айфон, что ли, случайно выкинула вместо обертки от жвачки, а сама, понятное дело, лезть в бак брезгует?» В общем, мне становится интересно, и я подхожу ближе, интересуюсь и попутно слышу, что в помойке происходит какое-то шебуршение, там явно кто-то шуршит и возится.
Девушка на секунду отрывается от разглядывания и с восторгом школьницы первого класса начальной школы выдает: «Там КРЫСЫ!» Я пожимаю плечами, мол: «Ну, крысы, помойка — вроде все логично, нет?» В ответ все с тем же детским восторгом и задором она восклицает: «ОНИ ТАМ ТРАХАЮТСЯ!»
Меня от общей нелепости картины складывает пополам в приступе ржача — о господи, ну взрослый же вроде человек, пусть и женского пола. Наверно, уже и сама вышеназванному занятию не чужда, а такая незамутненная радость! — но не посмотреть ведь, блин, уже нельзя! Я, неинтеллигентно похрюкивая от хохота, заглядываю в бак и в свете уличного фонаря вижу, что таки да, пасюк с пасючихой и вправду трудятся в поте хвостов и ушей на благо крысиной демографии! Наши деятели от власти, сильно повернутые на данном вопросе, восплакали бы слезами умиления и возгордились бы собой: все же хоть до кого-то их лозунги не пустое сотрясание воздушных масс. И все бы ничего, но в этот момент по улице проходят два мент… сотрудника правопорядка, — моментально поправился боец, покосившись на «коллег», держащихся особняком и рассматривающих выданные им автоматы. — Видят застывшую над помойкой скульптурную композицию и решают вмешаться. Ну, мало ли: может, мы там труп какой нашли и теперь разглядываем.
«Добрый вечер, — говорят, — молодые люди, у вас тут все в порядке?»
«Это… того… ага», — отвечаю я, утирая слезы, ибо уржался уже до них.
«А что случилось-то?» — вопрошает полицейский.
«Да ничего, там крысы…» — робко сообщает девушка.
«И что? — искренне недоумевают полицейские и, разумеется, тоже заглядывают в бак. — Оооооо…»
Один из них, надо отдать должное, оказался дядькой с хорошим чувством юмора. Он оценил ржущего меня, нервно хихикающую барышню, общий абсурд ситуации и решил внести свою лепту. Он вежливо постучал по стенке бака и изрек:
«Граждане! А вот мы вас сейчас оформим за непристойное поведение в общественном месте!»
Тут сложило уже совсем всех — и меня, и девушку, и коллегу-полицейского. Я, однако, нашел в себе силы уточнить, с каких это пор у нас мусорка — общественное место? Не, ну правда! Она закрыта с четырех сторон, еще вот и крышка есть, да у них тут, блин, персональный люкс! Чем хотят, тем и занимаются!
«Да, действительно… — ответил полицейский, подумав. — Ладно, тогда не будем оформлять!» — ровно в том же тоне выдал он.
Крысы, что характерно, все это время плевать на все хотят и… ну, вы сами понимаете. А мы в это время стоим вокруг помойки и на них смотрим. Потом я не выдерживаю:
«Черт возьми, люди, зато вы представьте, как это выглядит: стоят четыре взрослых человека, из них двое при исполнении, — и таращатся в помойку…»
Вот тут всех скрючило окончательно. Честно не знаю, как остальные, а я полгода так не хохотал. После чего мы, придя в себя, сообща решили оставить крысюков в покое и разойтись по своим делам. Но лишних лет пять жизни эти крысюки всем нам добавили точно!