"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

На подземелья Москвы смена дня и ночи никак не влияла. В то время как на поверхности с наступлением сумерек приходила неминуемая смерть, в метрополитене можно было двигаться, не опасаясь ничего, кроме обитающих в нем аномалий и мутантов.
Никиту встретили все те же пустота и тишина, что и несколькими часами ранее, приправленные страхом и неуверенностью в собственных силах.
«Человек слишком быстро привыкает к хорошему», — часто поговаривал Дим, и спорить с ним не выходило. Особенно сейчас.
Никита умудрился привыкнуть к тому, что ведет его полумутант, чувствующий аномалии лучше любого сканера и даже умеющий их «усыплять», если необходимо, а спину прикрывает искусственно созданный сверхчеловек — та еще язва, но готовая прийти на помощь. Что-то скажет Ворон, когда утром не обнаружит его на месте…
Он вздохнул, нацепил на глаза очки и, сверяя по сканеру каждый шаг, вышел в темноту.
Обзывать себя дураком Никита принялся уже на следующей станции. Всего лишь «Калужская», а он ощущал себя как выжатый лимон. В темноте не прятались аномалии, не поджидали злобные мутанты, но это не значило, будто Никита не ожидал нападения.
Он хотел бы повернуть обратно, но остатки гордости все еще тлели в душе. Сталкеры вполне могли уже обнаружить его исчезновение, и даже если нет, Никита скорее всего не успеет возвратиться к окончанию своего дежурства. Как он объяснит, где пропадал или почему не разбудил вовремя? Ворон в жизни не поверил бы, будто Никита воспылал к нему доброжелательностью и решил дать отдохнуть подольше, скорее, предположил бы, будто он сам заснул. Выглядеть же в его глазах еще хуже, чем есть, не хотелось.
Еще Никита размышлял о том, решится ли Ворон на погоню. Скорее всего сталкер лишь вздохнет с облегчением, когда не обнаружит его утром. В конце концов, нетбук теперь у него.
«Беляево» оказалось не столь необитаемо, как показалось им днем, и Никита готов был уже пересмотреть собственное утверждение про независимость метро от дня и ночи. Вдоль всей станции по потолку тянулись темно-синие лианы, а на них висели то ли цветы, то ли плоды. Бледно-синий свет отражался от белой плитки на стене и лезвий на рельсах — красиво, зрелищно и пугающе.
Еще хуже оказалось то, что сканер не определял «растения» вообще: ни как флору, ни как фауну, ни как аномалию. Чего можно от нее ожидать, с легкостью сообщил бы Дэн, но его рядом не было.
В конце концов Никите надоело стоять столбом в тоннеле. Стоило уже решаться — либо идти вперед, либо поворачивать назад. Разум подсказывал второе, несмотря на ведро презрения, которое на него наверняка выльет Ворон (причем, гад, ведь ничего не скажет при этом, просто глянет, словно похоронил).
«А и пусть», — решил Никита, обернулся и подскочил на месте как ужаленный, дыхание оборвалось.
Он мог поклясться, будто пара оранжевых глаз ему только почудилась. Сколько он ни вглядывался во тьму, не мог ничего разглядеть, и в очках ночного видения — тоже. Однако теперь он точно знал: обратно он не повернет — скорее, умрет от сердечного приступа по дороге. Костеря себя на чем свет стоит, он встал на четвереньки и пополз по шпалам.
«Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, — билось в голове. — Ехал поезд запоздалый…»
Детская считалочка неожиданно отвлекла от всех треволнений. Никите даже почудилось, будто он заснул в начале станции, а проснулся уже в конце. Входя в черный зев тоннеля, он обернулся, но снова ничего и никого не обнаружил.
Волосы зашевелились у него на затылке много позже — почти на подходе к «паутинке». Разумеется, это могло оказаться слуховой галлюцинацией, даже скорее всего именно ею и являлось — в кромешной звенящей тишине еще не то почудиться может. Однако Никите вовсе не улыбалось проверять, действительно ли цоканье коготков по рельсам ему примерещилось. Он ускорял шаг, посматривая на сканер уже не столь часто, как в начале пути. В конце концов, какой в том толк, если существует не определяемая им чертовщина.
В инфракрасном диапазоне «паутинка» пылала, как маленький костерок, и Никите совершенно не хотелось проползать под ней, да только другого выхода не было. Существо, преследующее его, решило больше не медлить. Никита мог поклясться, будто слышит уже не только стук когтей по камню, но и шелест шерстинок… или песчинок… или черт знает чего еще. Оглядываться он опасался и как можно скорее нырнул под алые нити. Он стискивал зубы и едва не выл, настолько сильным казался жар. Однако то, что попало в «паутинку», орало и визжало намного сильнее.
 
Наверное, если бы Никита обернулся, то мог бы оценить зрелище или попробовать идентифицировать мутанта — вдруг новый, не известный ранее вид? Пожалуй, впервые в жизни любопытство предало его. Оборачиваться не хотелось, даже если в перспективе светила Нобелевская премия.
«Коньково» освещал небольшой костерок. Всполохи живого огня отбрасывали на потолочный свод замысловатые тени. Дым тоже поднимался к потолку, а затем разделялся на струи и утекал в стороны входов.
Никита вначале глазам не поверил. Уж слишком неожиданной показалась ему такая картина. Разглядеть сидевшее у костра одинокое существо не представлялось возможным, но по очертаниям оно походило на человека: высокого, широкоплечего, в черном длинном одеянии. Он сидел ссутулившись, опираясь на широкий меч и низко опустив голову.
«А не схожу ли я с ума?» — подумал Никита. Затем на смену этой мысли пришла другая — про «иллюз», ведь пораженным этой аномалией мерещится невесть что.
Однако, понаблюдав за существом некоторое время, он отогнал предположение подальше, пока не успел запаниковать: во-первых, сканер определял «иллюз» без проблем, во-вторых, Никита вовсе не чувствовал себя в подавленном настроении, а в-третьих, сидящий на станции человек образом больного воображения не являлся. Не могут быть галлюцинации и визуальными, и слуховыми одновременно! По крайней мере Никита верил в это.
Костерок потрескивал, временами выкидывая вверх снопы ярко-оранжевых искр. Те казались маленькими звездами в ночном небе, но тухли почти сразу. Когда человек повернулся в профиль, Никита ожидал увидеть загнутый птичий клюв, но маски на нем не оказалось. Пламя подсвечивало самое обычное лицо с большим лбом, выдающимся носом и подбородком.
Он мог оказаться обычным сталкером, забредшим в метро, но Никита чувствовал и откуда-то знал, что перед ним тот самый убийца.
Когда маньяк поднялся и прошел взад-вперед возле костра, по метро прокатился очень знакомый стук. Никита мог отдать на отсечение собственную ногу: именно его он слышал в тоннеле, когда бежал из офиса.
Рука легла на кобуру, в которой притаился «Чиж», однако Никита почти сразу отказался от намерения попытаться убить маньяка. Он не так уж и хорошо стрелял, а тут темнота, расстояние, да еще и оторопь с неуверенностью — рука неминуемо дрогнет, и он не только промахнется, но и выдаст себя. Будь здесь Ворон, тот не сомневался бы, однако Никита оставил его в схроне и сбежал. Ворон точно знал бы, как поступить.
Никита застыл на месте, перестав даже дышать, когда маньяк двинулся по направлению к нему. Однако, пройдя несколько метров, тот остановился, развернулся и направился обратно, дотронувшись до груди, вытащил (скорее всего из нагрудного кармана) какой-то небольшой предмет, вставил в рот и дунул.
Тонкий пронзительный и при этом едва слышимый свист прорезал тишину. У Никиты заныло в правом виске. А потом произошло и вовсе не обычное, отвратительное, не укладывающееся в голове. Никиту, вероятно, спасла «паутинка» позади. Она жарила воздух, и на ее фоне не вышло бы засечь тепло, которое распространяет человеческое тело, а может, Никита и зря боялся, будто твари обладали ночным зрением. В любом случае то, что на него не наткнулся ни один мутант, оказалось настоящей удачей.
Твари появлялись из тоннелей, спускались по лестницам, заполняя станцию, как пассажиры в час-пик. В неверном свете поблескивал серебристый мех и маленькие багряные глазки. Более всего они напоминали крыс, только невероятно больших. Маньяку они достигали середины груди, а ведь тот был довольно высоким.