"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Наверное, — согласился я. — Если вдуматься, странно, как я до сих пор еще не свихнулся.
— Если вдуматься, ничего странного в этом нет, — заявил Кожухов. — Если бы не мейозы, ты бы уже давно свихнулся. Сколько курсов обучения ты прошел на Вудстоке? Три?
— Гм… Четыре. А если внедрение агента считать курсом еще одним обучения, то пять. Да, мейоз — великая вещь. Сам попробовать не хочешь?
Кожухов решительно помотал головой.
— Не хочу, — сказал он. — Мейоз — вещь, конечно, великая, но дает слишком много побочных эффектов. Когда ты впервые попал на Броун, разве ты согласился бы на мейоз, если бы знал, к чему это приведет?
Теперь настала моя очередь мотать головой.
— Ни за что, — сказал я. — Мейоз — это как наркотик, попробовал один раз и обратной дороги уже нет.
— Наркомания с одного раза не вырабатывается, — заметил Кожухов.
— Значит, это еще хуже, чем наркотик.
— Вот именно, — кивнул Кожухов. — Но вернемся к нашим баранам. На чем мы остановились?
— Тридцатого мая, — напомнил я. — Что случилось тридцатого мая?
— Тридцатого мая американцы отказались разговаривать с Габовым, — сказал Кожухов. — Дескать, нет времени, все слишком заняты борьбой с чумой, но помощь пока не нужна. Тридцать первого мая их молчание стало казаться подозрительным. А первого июня ты вышел на связь и вывалил столько информации, что американская проблема временно отошла на второй план.
— Американцы разорвали контакт только с российскими спецслужбами? — уточнил я.
— Не только. С англичанами и евреями они тоже не хотят разговаривать. Тридцать первого мая Драконтрест с ребятами попытались осторожненько разведать обстановку на месте, но выяснили только то, что здание в Лэнгли быстро превращается в неприступную крепость. Более неприступную, чем у нас здесь.
— Ну, я бы не сказал, что у нас тут неприступная крепость, — заметил я. — Два десятка натренированных агентов устроят тут тот еще переполох.
Кожухов ехидно улыбнулся.
— Не устроят, — сказал он. — Все продумано. Видел патрули на улицах?
— Видел. Они все безоружны.
— Не все, — возразил Кожухов. — Безоружны только те бойцы, которые находятся в собственных телах. У нас нет такого количества следящей аппаратуры, как у американцев, а та аппаратура, что есть, еще не развернута, так что нам приходится полагаться исключительно на людей, но, поверь мне, охрана поставлена как надо. Безоружные патрули с детекторами контролируют всю территорию объекта. Как только обнаружится несанкционированное проникновение, они тут же сообщат дежурному по объекту, а тот вызовет бодрствующую смену из ближайшей караулки.
— А если пришелец вселится прямо в часового?
— Невозможно. Все часовые находятся в чужих телах, а в караулках установлены генераторы изолированных зон. Даже если пришельцы захватят весь патруль в полном составе, ни детекторы, ни память тела не подскажут, где находится вооруженная охрана.
— Хорошо, — сказал я. — Против террористов-одиночек база защищена идеально. Против атаки с воздуха — тоже. А если противник попробует какой-нибудь третий путь?
— Какой путь? — спросил Кожухов.
Неожиданно за окном громыхнуло. Я посмотрел на небо и увидел, что оно ясное.
— Что за черт… — пробормотал Кожухов.
И тут громыхнуло еще раз, гораздо сильнее. А потом еще раз и еще…
Взвыла сирена. Кожухов вскочил и бросился к двери. Я побежал вслед за ним.
Сомнений не оставалось — нас бомбят. Но почему не работает ПВО, которой нагнали сюда столько, сколько еще никогда не собиралось в одном месте?
Через минуту мы выбрались на улицу и ответ стал ясен. Нас не бомбили, нас обстреливали. С вершины холма километрах в трех отсюда поднимался столб черного дыма — это догорал пусковой комплекс С-300. А чуть в стороне стояли четыре танка, сосредоточенно обстреливавшие главный корпус НИИ.
Кожухов что-то прокричал, но очередной разрыв заглушил его слова. Кожухов наклонился к моему уху и я услышал:
— Нам повезло. Мы еще не успели задействовать главный корпус, там нет ни людей, ни оборудования. Эти танки крошат голые стены.
 
В поле между тем происходило нечто сюрреалистическое. Многочисленные ракетные установки дружно снялись с боевых позиций и сваливали в сторону леса. Радарные комплексы все еще стояли на позициях, но было видно, как вокруг них суетятся солдаты, переводя технику из боевого режимы в походный. По танкам никто не стрелял.
— Почему в них не стреляют? — прокричал я в ухо Кожухова.
— Понятия не имею, — ответил тот. — В нормальной войне я понимаю не больше тебя.
Маленькая бронированная машина, ощетинившаяся малокалиберными автоматическими пушками, выскочила из-за холма, подлетела к танкам вплотную и открыла бешеный огонь. Борт одного из танков озарился вспышками — одна за другой срабатывали кассеты активной брони. Танк вздрагивал и трясся, как припадочный. Это продолжалось секунды три, затем танк резко крутанул башней, из дула вырвалось пламя и машинку разорвало изнутри.
— Почему в них не стреляют?! — заорал я. — Где ПТУРы, где артиллерия? Где гранатометчики, в конце концов?
— Нету ничего! — заорал Кожухов в ответ. — Тяжелого оружия нет по соображениям безопасности.
Я грубо выругался. Нас снова переиграли. Мы подготовились к тем граблям, на которые наступили в прошлый раз, но противник, все еще неизвестный, подготовил нам новые. Зенитные ракеты не годятся для стрельбы по танкам, они просто не могут захватить цель, а нормального противотанкового оружия у нас нет, потому что тела расчета могут быть захвачены врагом и тогда это оружие повернется против нас. И в результате против новой угрозы мы абсолютно беспомощны. Хорошо еще, что танков всего четыре. Даже если они загружены снарядами под завязку, это получается…
В поле снова засверкало и загрохотало. Появившиеся неизвестно откуда вертолеты-штурмовики расстреливали неуправляемыми ракетами улепетывавшую к лесу зенитную технику. Пятью минутами раньше у них не было шансов даже приблизиться к цели на расстояние ракетного удара, но теперь, когда мощнейшая ПВО превратилась в испуганное стадо, уже никто не может остановить избиение.
Хотя нет, кое-кто, кажется, может. В небо взмыли ракеты, два вертолета рухнули, оставшиеся шесть, нет, десять, прекратили стрельбу и начали отход. Тут и там небо прочертили трассы малокалиберных снарядов. С неба рухнула огромная цилиндрическая туша и разорвалась, накрыв осколками сразу два вертолета. Через секунду в то же место рухнула вторая такая же туша, но не разорвалась, а воткнулась в землю оперением вверх и стала красиво гореть, как факел нефтеперерабатывающего завода.
Из-за леса в небо взмывали ракеты. Они быстро набирали высоту и уходили за горизонт, оставляя в небе инверсионные следы. Внезапно я понял, что разрывов больше не слышно. Бой закончился.
9
Селекторные совещания по Сети практикуются уже с начала мая, но сегодня я присутствовал на таком мероприятии впервые. Очень странное чувство испытываешь, слушая в своем мозгу целую какофонию голосов, на все лады комментирующих выступление докладчика. Время от времени в эту какофонию вклинивается голос президента, призывающий к порядку, на короткое время комментаторы замолкают, но вскоре начинают шуметь еще пуще прежнего. Ладно бы они просто шумели, так они еще матерятся, как сапожники. Возникает такое ощущение, что высокопоставленные чиновники матом не ругаются, они на нем разговаривают.
Докладывал генерал, ответственный за ПВО объекта. Смысл его речи сводился к тому, что система ПВО с боевой задачей, конечно, не справилась, но это вовсе не означает, что ПВО была развернута плохо. Военные сделали все, что могли, а в том, что ничего хорошего из этого не получилось, нет их вины, потому что все случайности не мог предусмотреть никто.
Этого пассажа не вынес даже президент. Он прервал докладчика и минуты две объяснял ему, что танковый удар — не случайность, а пример грамотного использования слабого места в обороне. И если бы резервные С-300, спрятанные в лесу, не отогнали бомбардировщики противника, то от всего объекта осталось бы только одно большое пожарище.