Северные амуры

Но Азамат уже вылез из ямы и закричал им вслед:
— Не бойтесь меня, не бо-о-ойтесь! Я живой!
Заслышав его полнозвучный могучий голос, старики припустили еще быстрее, мулла Асфандияр задохнулся, упал и пополз на карачках, а Ильмурза сел на землю, закрыл лицо трясущимися руками и приготовился к смерти.
На счастье, у ворот зыярата Азамата остановил не растерявшийся Зулькарнай, изо всех сил встряхнул его, и тот с искривленным до неузнаваемости лицом — в глазах безумие, губы сине-фиолетовые — замер как вкопанный, повис на плече старшины.
— Жив! Жи-ив!.. — пробормотал он и засмеялся.
— Да, да, ты живой, — успокоил его Зулькарнай и крикнул: — Эй, люди! Святой отец! Аксакалы! Азамат ожил!..
Мулла с трудом поднялся и мгновенно принял прежний величественный вид, мужчины помогли встать плачущему от страха Ильмурзе. Старики уже добежали до околицы и там, чувствуя себя в безопасности, остановились, посмотрели друг на друга, затем на кладбище, на Зулькарная и Азамата у святых врат.
Хэзрэт Асфандияр привычно овладел вниманием людей и подчинил их своему духовному сану:
— Азамат побывал на том свете — значит, он преобразился в праведника, — сказал он рассудительно.
— Да, Азамат — святой! — согласились единодушно аксакалы.
И с радостными восклицаниями, с просветленными улыбками старики повели Азамата домой.
Мальчишки издалека следили за событиями и, увидев ожившего Азамата, с ликующими криками рассыпались по улице, стучали в калитки, в окна:
— Азамат-агай пробудился от вечного сна!
— Азамат-агай ожил. Вернулся с того света.
Танзиля, заслышав крики на улице, вышла из дома, увидела волшебно воскресшего мужа и уцепилась за калитку — земля уплыла из-под ног. Да не дьявольское ли это искушение? Но Азамат шагал в окружении старцев, рядом чинно шествовали мулла и Ильмурза, а замыкал процессию молодой старшина Зулькарнай.
Танзиля еле стояла на ногах. Мулла, успокоив ее, благолепно рассказал о чуде: «Аллах всесильный, он вправе свершить любое чудо, и надо благодарить его за столь великие милости».
Поминальные скатерти на нарах превратились в праздничные — странник вернулся из паломничества в потусторонний мир.
Умытого, переодевшегося в чистое Азамата усадили на самое почетное место, старцы, джигиты накинулись на угощенья, а мулла Асфандияр, строго кашлянув, спросил:
— Ну, Азамат-кустым, расскажи нам, что видел на том свете? Не мучили тебя в аду?
Старик Ильмурза подхватил:
— Да, да, парень, говори откровенно, не таись!
Азамат то смущенно улыбался, то хмурился, не понимая, чего от него ждут. Три дня и три ночи лежал он на этих же нарах, в беспробудном мучительном сне — слышал, как мулла и аксакалы читают над ним заупокойные молитвы, но не имел силы пошевелиться, вымолвить ни единого слова. Прежде ему приходилось слышать о людях, как бы умерших и побывавших на том свете, но он не верил в такие божьи чудеса и посмеивался над этими бабьими сказками. Как же ему сейчас рассказать Танзиле и собравшимся о рае и аде, если он туда и глазком не заглянул? А если отмолчится, то старики снова станут его чураться, богохульником назовут.
Мулла благоразумно пришел на помощь:
— Не будем мучить Азамат-кустыма. Ему надо отдохнуть. Придет в себя и все нам поведает, что видел, что испытал.
Старцы согласились потерпеть.
Азамат возблагодарил святого хэзрэта за доброту, ушел за занавеску и лег на постель.
Гости, обильно потея, осушали чашку за чашкой — чай был настоящий, китайский, Ильмурза расщедрился и отсыпал Танзиле на заварку добрую горсть, — вели душеспасительные беседы. Посещение зыярата, погребение Азамата, его пробуждение настроили всех на мрачный лад, и начались россказни о нечистой силе, о шайтанах, о наговорах и заклинаниях.
Шамкая беззубым ртом, тощий старец заявил:
— В том мире злые духи живут, как и мы, люди, в богосотворенном мире — имеют стада скота, лошадиные табуны, жен и даже наложниц. Зимой, когда пировать соберутся, на нашей земле поднимаются бураны. Часто духи похищают приглянувшихся им юных девиц и уносят в свой мир. Я сам видел своими глазами, как шайтан на рассвете подхватил девушку, идущую на реку за водою, и улетел с нею за облака… Добавлю, что род шайтан-кудейских башкир — это племя ненадежное, темное, и начался от смешения шайтанов с похищенными девицами.
 
Азамат слушал за занавеской эти небылицы и злился: «Совсем заврался старикашка!»
— Если женщина поленилась сказать на ночь «бисмилла», то к ней обязательно прилепится шайтан. Намедни меня навестила женщина из соседнего аула и покаялась, что шайтан совершил с нею грех. И ведь как ухитрился нечистый — превратился в молодого джигита, ждет ее на коне за огородом, и она, оставив мужа, в полном беспамятстве идет к нему. Дальше — больше, женщина остыла к мужу, прикинулась больной, а с шайтаном встречалась, уезжала в его седле за аул, в рощу. Подарками ее осыпал, проклятый, — золотые кольца, браслеты с камушками подносил!.. Наконец-то грешница опомнилась и сейчас просит заступничества у Аллаха, молит научить, как ей избавиться от дьявола.
— И какой же ты, святой отец, дал совет блуднице? — спросил Ильмурза.
— Сказал, что от шайтана уже не отвязаться! — Мулла со свистом хлебнул чай из блюдца и добавил: — Нельзя было подарки брать. Грех я бы именем Аллаха ей отпустил, да чистосердечное покаяние и отпущение грехов, но подарки…
— А что теперь будет с той женщиной?
— Высохнет, пожелтеет вся и помрет, — беспощадно напророчил мулла.
Старцы сочувственно почмокали губами, но защитить грешницу не осмелились:
— Ай-ай! Несчастная!
— Прелюбодеяние к добру не приводит.
— Из-за развратных жен мужья и страдают.
— Лучше бы ей, растленной, не родиться, если смогла променять мужа на шайтана.
Мулла Асфандияр счел необходимым продолжить назидательную беседу:
— Всякие бабы попадаются, воли женам не надо давать, следить, чтоб ходили по струнке!.. Но я чего хочу сказать, — девушек надо оберегать от шайтанов, девушек. Нас, священнослужителей, муфтий собирал на поучение в кафедральную мечеть, и там мулла из Первого кантона рассказал историю, я прямо диву дался, да если подумать, каждому отцу урок: четырнадцатилетняя девочка родила тройню от шайтана. И оказывается, иблиса — отца своих трех детей — только она видит, а прочие люди его и не замечают. И детей никто не различает, лишь слышат, как она раздает еду за скатеркой и приговаривает: «Это — тебе, это — тебе, а это — тебе». Мулла все не верил, но услышал своими ушами, как она деток кормила, ласково так воркуя: «Это — тебе…» — и поверил. Все мясо, пироги, беляши с тарелок, к слову, тут же исчезали, значит, кто-то невидимый их поглощал… Мулла выдал родителям особые молитвы на пергаменте, а на ночь мать и отец девочки — наложницы шайтана — наклеили их на дверях, на окнах, произнося в смирении сердца «бисмилла». Всю ночь на дворе бушевал ураган, вышли утром хозяева и ахнули: телеги перевернуты, бочки расколоты, калитка сорвана с петель, лошади в мыле, словно их гоняли без устали, коровы выдоены — это шайтан, наткнувшись на божье заклятие, бесчинствовал. — Хэзрэт Асфандияр передохнул, потребовал еще чайку погорячее, чтобы погреть горло, и завершил речь так: — Думаю, все это к концу света! Иначе люди с шайтанами бы не водились. Да, вскоре нельзя будет отличить богобоязненного мусульманина от шайтана и его отпрысков.
— И хворают люди чаще, вымирают, особенно зимой, целыми аулами. Не от шайтана ли такие напасти? — спросил Зулькарнай.
— Болезни насылает сам Аллах, дабы испытать сердца верующих, — сразу же разъяснил мулла. — И грех, страшный грех приглашать русского доктора. Это шайтан и приезжает в образе доктора, чтобы морить людей. И болеем мы, и голодаем мы от того, что поддаемся уговорам смутьянов, бунтарей, возмутителей спокойствия!
 
— Справедливо! — громко сказал Азамат из-за занавески, сел, спустил ноги на пол. — Твоими устами, святой отец, глаголет истина. На том свете ангелы мне читали эту же проповедь.