Обманщики. Пустой сосуд (СИ)

— Странных звуков ты до этого не слышал? — уточнил Ильян.
— Нет, мастер. Но мы бываем в этих краях только осенью, когда дуют верхние ветра Буншу.
Ильян и Цзюрен спешились и подошли к статуям. Песок занес их по пояс, и страшно было представить первоначальные размеры этих гигантов. Даже сейчас, запрокинув голову, можно было увидеть верхушку статуи, точно вершину горы — далекой и неясной.
— Поговаривают, в древности на земле жили великаны… — Ильян приложил руку козырьком к глазам. — Это очень похоже на храм в Катмуне, не находишь?
Цзюрен задумчиво кивнул. В самом деле, пусть все и выглядело чужим, варварским, общий принцип был знаком. Огромные статуи стояли полукругом, головы их были повернуты к центру, словно они высматривали что-то. В Катмуне это были огромные медные ворота, ведущие в святилище. Тут — песок.
— Если где-то здесь и есть вход в город, он давно занесен песком, — Цзюрен подошел и коснулся статуи. Отдернул руку. — Горячо! Ратама, ищи любые признаки входа. Мы должны были прихватить лопаты.
Ильян опустился на песок, положил руки на колени и уставился в одну точку. В медитацию погрузился или уснул, сразу и не скажешь. Цзюрен оставил его в покое и принялся осматривать статуи и пространство между ними. Увы, вокруг не были ничего, даже отдаленно похожего на вход; ни следа. Статуи стояли, одинокие, древние и никому не нужные, коротая здесь вечность. Песок между ними образовывал точно такие же барханы, как и всюду: никаких необычных ям или насыпей.
— Отдохни, мастер Цзюрен, и дай мне подумать.
Цзюрен обернулся. Лекарь сидел все так же неподвижно, только теперь глаз не отводил от неба. Губы его шевелились, точно мужчина что-то высчитывал. Цзюрен взял бурдюк с водой и сел рядом.
— Думай.
Ильян прикрыл глаза и какое-то время просидел молча, сам похожий на статую. Потом вдруг пошатнулся и начал заваливаться на бок. Цзюрен едва успел подхватить его. Заставил выпить воды. Пил Ильян жадно, потом плеснул немного воды себе на руки и смочил лицо.
— Учат сейчас полководцев геомантии?
Цзюрен не удержался от смешка.
— В наш просвещенный век?
— Ее и правда нужно оставить монахам и гробовщикам, — кивнул Ильян. — Но вот лекарей все еще этому обучают. Мой наставник относился к этой науке очень серьезно. Все в его доме и лечебнице было обустроено по правилам, и я эти правила зубрил. Здесь тоже все по правилам. Те столбы были ориентированы по четырем сторонам света. Шесть статуй символизируют шесть направлений.
— Шесть?
Ильян улыбнулся.
— В древней геомантии считали также Небеса и Ад. Вход должен быть связан с одной из статуй, но надо знать, что именно мы ищем: город, храм или, скажем, гробницу.
— А из свитка это понять невозможно… — Цзюрен оглядел статуи внимательнее, пытаясь понять, чем они между собой различаются. Увы, он всегда считал геомантию совершенно бесполезной забавой. Игра для бездельников, которым нечем больше заняться.
— Не гробница, определенно. Город, тогда это север, земля, твердость. Если храм — восток. На вход указывают либо средний правый идол, либо крайний левый.
— И как они это указывают? — Цзюрен обнаружил, что в непосредственной близости от цели, в двух шагах от загадочного затерянного города (который все еще может оказаться сказкой), очень сложно усидеть на месте.
— Не мешай, я думаю.
Ильян опустил голову и принялся чертить что-то на песке, на пальцах производя расчеты. Обычная геомантическая ерунда. Из всех видов гаданий — самая спорная и ненадежная, тем более в пустыне, где ландшафт меняется каждую минуту.
В конце концов, Цзюрен оставил Ильяна с его расчетами и продолжил поиски своим способом. Он бродил меж колоссов, осматривая и их самих — величественные руины — и песок под ногами. И ничто не говорило о существовании здесь города. Если и был он когда-то, то давно разрушен, и пустыня поглотила все следы, оставив только статуи, слишком огромные даже для ее зубов. Если подойти ближе, видно было, что в камне глубоко прорезаны знаки. Они мало походили на привычные иероглифы, но их сложность и разнообразие говорили о том, что это не просто орнамент. Цзюрен подошел и провел пальцами по резьбе, сохранившейся вопреки времени и бурям.
 
Позади послышался тихий вскрик, скорее удивленный, чем испуганный.
— Мастер! Кажется, я нашел!
Оглянувшись, Цзюрен встретился взглядом с лекарем.
— Какой перспективный молодой человек.
Ильян поднялся, и оба они бросились к месту, из которого доносился голос Ратамы. Звучал он зловеще, точно «клич демона» в театральной постановке. Среди земли зияло отверстие, и песок медленно осыпался по краям.
— Здесь какое-то помещение, мастер, — отрапортовал бодро Ратама. — Вы не спустите мне лампу?
— Я сам спущусь, — решил Цзюрен и направился к лошадям за снаряжением.
  
Глава 10
 
В которой видят будущее и сражаются с чудовищами
 
Очнувшись, Шен Шен с трудом сфокусировал взгляд. Перед глазами рябило, и требовалось время, чтобы понять — это решетка, составленная из прямых, выбеленных временем стеблей бамбука. В этот раз он не был связан, но легче от этого не становилось. И рука саднила. Тут Шен вспомнил, как его укусило чудовище, и испугано посмотрел на руку. Она оказалась аккуратно перевязана тонким белым полотнищем. С благодарностью помянув Кала-ану, Шен подошел к решетке.
Прутья стояли часто, между ними с трудом пролезала рука, и видно было очень плохо. Кое-как Шен смог разглядеть ту самую обширную залу, залитую призрачным белым светом. И чудовищ. Облаченные в выцветшие лохмотья, они передвигались странными нелепыми скачками. И то и дело завывали и скулили жалобно. От этого звука щемило сердце.
Шен подергал прутья клетки, понимая, что долго здесь не выдержит. Бамбук спружинил, загудел, завибрировал, но с места не сдвинулся. В раздражении Шен ударил по нему ребром ладони, и бамбук «запел». Звук этот привлек внимание чудовищ. Неловко, кособоко, то на двух ногах, а то на четвереньках, они подобрались к самой клетке.
Когда-то они были людьми, пусть сейчас и утратили всяческий приемлемый облик, став похожими на сказочных людоедов, которыми детей пугают. Рука при одном взгляде на оскаленные пасти заныла.
— Тише, тише, господин Чжоу! — мелодичный, мягкий и нежный голос вмиг успокоил чудовищ. Они отступили.
Кала-ана подошла к решетке почти вплотную и смерила Шена долгим, задумчивым взглядом.
— Что ты делал в старом святилище?
— Ты говоришь по-каррасски!
Глупо, но Шен вдруг ощутил себя обманутым, когда невинная юная дикарка обернулась ведьмой. Пунцовые губы девушки изогнулись, и улыбка вышла с издевкой.
— Вот, выпей. Это уймет головную боль.
Протянутый флакон Шен брать не стал.
— Это не яд.
— Зачем ты заперла меня?
Кала-ана усмехнулась и убрала флакон за пазуху.
— Потому что ты нарушил границы. Для твоего же блага.
— Ой ли?
— По Ашварии не стоит расхаживать чужакам. Не любит их город.
— Ашвария?
Кала-ана рассмеялась звонко и как-то по-мужски, запрокинув голову назад.
— Так ты не знаешь, где оказался, Шен Шен?
Одним тягучим движениям — вся она была точно вода — девушка прижалась к решетке. На Шена накатила пряная волна ароматов: от ее кожи, волос, одежды. Пришлось задержать дыхание, чтобы запахи эти не вскружили голову.
— Ты рассказал мне грустную историю, Шен Шен, — маленькая ладонь скользнула между прутьями и коснулась его щеки; Шен дернулся, попытался поймать ее, но схватил только воздух. — Я почти поверила. Но, знаешь, мне часто такое рассказывают. А потом пытаются украсть статую Богини.
Шен вспомнил серебряного колосса посреди пещеры и ухмыльнулся. Украсть его было, наверное, непросто. Он даже восхищался отчасти безрассудной и бездумной смелостью тех несчастных.
— Поэтому ты превращаешь их в животных?
— Приходится, — с улыбкой кивнула Кала-ана. — Тебе это не грозит, не бойся. Ты мне понравился. Быть может, я однажды и отпущу тебя невредимым.