С широко открытыми глазами (ЛП)

Как ни странно, казалось, он надеялся, что я окажусь беременна. Мне было интересно почему, но я с уверенностью могла сказать, что в этом вопросе мы с ним совершенно не сходились во взглядах. Совсем. Итан был намного старше. На восемь лет. Годы, которые указывали на существенную разницу в возрасте, когда сталкиваются с неизбежной перспективой брака и семьи. Жизнь неслась с бешеной скоростью, и это приводило меня в ужас. Единственное, что удерживало меня от полного помешательства, так это его отношение к ситуации в целом и тому, что мы могли с этим справиться.
Я до сих пор не понимала, как я вообще умудрилась залететь. У меня имелись серьезные вопросы к моему лечащему врачу, и я знала, что их немало. Например, как, черт возьми, противозачаточные таблетки просто взяли и не сработали, когда их прием ни разу не пропускали и неукоснительно принимали в течение нескольких лет?
Он приобнял меня и повел к кровати вместе с моим шестом.
— Ты ждал меня прямо здесь? — Я взглянула на него украдкой.
— Конечно, — сказал Итан, взяв меня за подбородок и приподняв его вверх, навстречу его губам в медленном, томном и опьяняющем поцелуе. Мне нужно это. Казалось, он всегда знал, когда мне нужна любовь и утешение, и был очень щедр, отдавая мне все необходимое.
Я вложила тест в его руку и заметила, как расширились его глаза.
— Я хочу, чтобы ты первый взглянул на него. Посмотришь, а потом скажешь мне. Потребуется несколько минут, чтобы получить результат. – Мой голос звучал почти также взволнованно, как я себя и чувствовала.
Он улыбнулся мне.
— Хорошо. Я могу это сделать. Но сначала давай-ка вернем в постель мою девочку.
Сначала Итан поцеловал меня в лоб, затем положил тест на прикроватный столик и оставил его там. Он уложил меня в постель, снова сбросил джинсы и подполз ближе, устраиваясь рядом со мной. Он привлек меня к себе и расположил нас так же, как мы лежали раньше. Я снова положила голову ему на грудь и опустила ладонь на твердые мускулы. Я многое хотела сказать, но не знала с чего начать. Лучше начать с наиболее важной части моего выступления.
— Итан?
— Да?
— Я очень тебя люблю.
Как только я прошептала эти слова, всё его тело расслабилось. Я почувствовала, как напряжение в нем спало, и поняла, что он ждал от меня этого откровения, вероятно, какое-то время, на протяжении многих часов этого полного ужасов дня. Я знала, что не могла признаваться в любви так часто и легко, как Итан, и даже при том, что пыталась показать ему свои чувства, я понимала, что самую малость всё же утаивала от него, и мне не следовало этого делать. Я бы могла попытаться приложить усилия ради его душевного спокойствия.
— Я тоже тебя лю…
Я заставила его замолчать, прижав пальцы к его губам, и подняла голову вверх.
— Я знаю, что любишь. Ты говоришь мне это все время. Ты лучше меня выражаешь свои чувства, и я хочу, чтобы ты знал, что я это вижу. Я вижу это в том, как ты заботишься обо мне, как ты прикасаешься ко мне и как ты относишься ко мне, неустанно проявляя свои чувства и просто… оставаясь рядом со мной. — Я сделала глубокий вдох.
— Брианна… это единственный способ, которым я…
— Пожалуйста, дай мне закончить. — Я снова прижала пальцы к его губам. — Мне нужно сказать это, прежде чем мы посмотрим на тест и я умом тронусь, потому что уверена, что так и будет, независимо от того, что он покажет.
Его голубые глаза сказали о многом, хотя его рот так и остался закрытым. Он поцеловал мои пальцы, которые до сих пор накрывали его губы и стал ждать, когда я продолжу.
Я еще один раз глубоко вздохнула.
— Я убежала от тебя в последний раз. Больше я тебя не раню «Ватерлоо». Было ужасно вот так взять и сбежать, и мне очень стыдно, что я была настолько слаба и эгоистична. Я вела себя как ребенок, и я даже представить себе не могу, что сейчас твоя семья думает обо мне. Они, должно быть, молятся, чтоб я не оказалась беременна, а просто подхватила какой-нибудь жуткий грипп, потому что я уверена, что кажусь им неуравновешенной американской чудачкой, которая пытается заманить тебя в ловушку…
 
— Нет. Нет, нет, нет, нет, они так не думают, — перебил он меня, его губы отыскали мои и окончательно заглушили мое признание. Он перекатил меня под себя, уделив особое внимание моему левому запястью, потянув мою руку вверх и расположив ее так, чтобы не задеть. Очень по-Итановски. Взять надо мной контроль единственным способом, который ему был знаком и в котором я нуждалась. Как так получалась, что он всегда предугадывал мои желания?
Он целовал меня с необузданной жадностью, подмяв под себя и выискивая возможность глубже погрузить в меня свой язык, вновь и вновь описывая широкие круги вокруг моего языка. Меня переполняло удивительное ощущение того, что мною обладали, и это ощущение возникало, когда мы были вместе. Его потребность быть во мне сочеталась с моей потребностью чувствовать его внутри себя.
Он отвел голову назад и удерживал меня под собой, одной рукой помогая своему телу оставаться навесу, а другую руку положив мне на щеку. Сейчас у него было серьезное выражение лица.
— Я знаю правду, Брианна. Я был рядом со дня нашей близости, помнишь? Я помню, как упорно я старался заполучить тебя. — Он опустил голову и мучительно медленно провел своей бородкой по моей щеке до шеи, чтобы облизать кожу чуть ниже моего уха. — Я хотел тебя тогда точно так же, как я хочу тебя сейчас, как я всегда буду тебя хотеть, — прошептал он, пощипывая и покусывая губами кожу у самого уха и на горле, продвигаясь назад к моему рту, чтобы он мог вновь меня поглотить.
Я расцвела под его интимными ласками, обнаружив, что мне это было необходимо.
Он отстранился, его красивые, суровые черты лица зависли надо мной, отражаясь в приглушенном свете единственной включенной в комнате лампы. И тут в первые часы ночи, с головой окунувшись в пучину нового жизненного опыта, которому ничего не стоило изменить нашу жизнь навсегда, мой Итан произнес самые прекрасные слова.
— Я хочу заняться с тобой любовью прямо сейчас. Сию же минуту. Прежде чем мы узнаем результат теста… потому что он не изменит того, что я к тебе чувствую…здесь. — Он взял мою правую руку и приложил ее ладонью к своему сердцу.
— Да, пожалуйста, — удалось выдавить мне до того момента, как, занявшись с ним любовью, я бы отдала ему себя без остатка и оказалась бы полностью обнаженной. Стоило только оказаться с ним в таком положении, и я уже не могла ему отказать.
Он поднялся с меня и сел на колени. Его пронзительные голубые глаза просили разрешения, потому что он, таким образом, поддерживал со мной связь. Итан знал, что ему нужно, и взял бы это у меня, но ему необходимо было знать, что я готова.
Я была готова. Никаких слов не прозвучало, потому что они были не нужны. Вообще ни к чему.
Я медленно подняла другую руку под стать левой руке и выгнула спину, предлагая ему себя в таком положении, которое я знаю, он любил. Подчиняясь его воле и понимая, что он сделает все возможное, чтобы наши тела оказались в таком положении, при котором мы достигали лучшего взаимопонимания.
Он снял футболку и отшвырнул ее от себя. Мои глаза впились в кубики брюшного пресса и сплошные кривые его дельтовидных мышц и бицепсов. Я могла смотреть на него часами напролет, но, как правило, не могла наглядеться.
Он потянул мою рубашку вверх и снял через голову, оставив ее обмотанной вокруг моей левой руки. Она должна была оставаться там, потому что я по-прежнему была подключена к капельнице. Он стал передвигать свои руки вниз, удерживая их на весу чуть выше моей кожи, не касаясь, но жадно скользя взглядом по моему телу. Это напоминало мне пианиста, руки которого зависали над клавишами перед самым началом исполнения музыкальной пьесы. Наблюдать за ним было действительно интересно.
 
Он склонился надо мной, начав с впадинки моего горла, и постепенно перемещая свой язык все ниже и ниже, насколько было возможно. Он мучительно медленно передвигал его по центру груди, спускаясь к моему животу и пупку, где он уделил особое внимание маленькому углублению. Он ни разу не коснулся моих сисек, и столь явное уклонение лишь подхлестнуло мое желание, мое тело уже горело в огне, жаждая его прикосновений.