Избранница волка (СИ)

Устало прислоняюсь к стене и тихо вздыхаю. Хоть стреляй, но больше я и шагу ступить не могу.
Лодыжка, кажется, распухла еще больше, а ноги подгибаются, словно вареные макаронины. Мне бы отдохнуть хоть немного, хоть капельку и подумать, куда идти дальше.
Мужчина все так же лежит ничком и не шевелится. Несмело топчусь у входа, пока не решаясь нырнуть в сухое нутро пещеры. За шиворот попадает несколько капель, заставив зябко передернуть плечами. Поднимаю взгляд и с немым укором смотрю в просвет между ветвями на хмурое серое небо.  Дождь даже и не думает прекращаться. Капли стучат по листьям над головой все чаще и чаще.
Что же делать? От Сергея и его друзей я, кажется, оторвалась, но непогоду тоже стоит где-то переждать. Становится ещё холоднее и противное.
А если я совсем с краешку, чуть-чуть. Просто, чтоб на голову не капало. Да и укрытием от чужих глаз этот лаз может служить отменным. Сверху даже не заметно, что тут имеется такое укромное место.
За двадцать минут, что я стою в нерешительности возле пещеры и взвешиваю все за и против, мужчина ещё ни разу не подал признаков жизни. Это и пугает и успокаивает одновременно. То, что случилось со мной буквально вчера, как нельзя лучше показывает, что бояться стоит не мертвых, а живых. Даже тех, кого знаешь всю свою сознательную жизнь, даже тех, кому доверяешь, даже тех, кто клянется в вечной любви.
Делаю маленький шажочек, за ним еще один и, наконец, попадаю под настоящую крышу. Осторожно присаживаюсь возле входа, готова в любую секунду кинуться наутек.
Страх выматывает, притупляет чувства, едкой чернотой разливается по душе. Но не может человек вечно бояться. Рано или поздно наступает момент, когда становится все равно, и ты делаешь то, что нужно, то, что сохранит тебе жизнь.
Минут через десять я уже перестаю вздрагивать на каждый шорох, настороженно прислушиваюсь лишь к тому, что делается снаружи. Их я боюсь больше, чем этого несчастного. Может, он точно такая же жертва Николая, как и я. В сердце даже просыпается сочувствие к мужчине, но и здравый смысл во мне говорит об опасности. Вдруг я к нему подойду, чтобы проверить признаки жизни, а он меня схватит. Вдруг, он один из них. Все же рана на плече выглядит не настолько опасной, чтобы вот так бездыханным валятся. Ловушка? Интуиция говорит, что нет. Но я уже была доверчивой девочкой, и поплатилась за это. Больше я такой ошибки делать не намеренна.
В этот момент с губ мужчины срывается хриплый стон. Он, судорожно завозившись на земле, пытается перевернуться, а когда ему это удается, его воспаленные жаром глаза безошибочно находят меня.
К тому времени я уже испуганно выскакиваю наружу, забыв о дожде, но пока замираю у входа – достать он меня, вряд ли достанет, а другое такое укромное убежище мне вряд ли найти сейчас. Да еще с распухшей ногой.
– Иди сюда, девочка, – доносится до меня властный голос, в котором отчетливо чувствуются стальные нотки. – Ты мне нужна...
Сердце обрывается и камнем падает вниз.
Отрицательно мотаю головой и упрямо остаюсь на месте. Адреналин бурлит в крови, словно рукой снимая усталость.
– Иди… Не бойся, – мужчина явно старается придать своему тону более ласковые и спокойные вибрации. Но это то же самое, что пытаться выдать волка за комнатную болонку. Старания похвальны, но совершенно напрасны. – Мне просто нужно, чтоб ты извлекла из раны яд, – цедит он сквозь зубы и снова откидывается на землю, прикрывая веки.
Нервно сглатываю, цепляясь рукой за глиняную стену, чтоб меньше нагружать травмированную конечность и продолжаю наблюдать. Но мужчина, видимо потратив все свои силы на недолгий разговор со мной, снова впадает в забытье.
На миг мне представляется, что вместо него я сама, так же прошу о помощи, умирая, а кто-то стоит и бесстрастно смотрит на мои мучения. Становится стыдно. Стыдно и страшно.
Сжимаю на груди простой деревянный крестик, подаренный бабушкой, и осторожно начинаю приближаться. А когда до мужчины остается всего рукой подать, он внезапно распахивает веки и впивается в меня горящим взглядом. Его глаза темные, как ночь – где радужка, а где зрачок, совсем не различить. Такой взгляд пугает и завораживает одновременно.
 
– Что я должна сделать? – тихо спрашиваю, чувствуя, как голос сипит от страха. Я все еще не доверяю ему, но, рассудив, что удобных моментов, чтобы меня схватить, у него была уйма, делаю вывод, что этот человек тоже несчастная жертва. Как и я…
– Ты должна удалить из раны яд, – лихорадочно блестит глазами мужчина, кивая на свою рану.
– Как? – шокировано, округляю глаза. – Я не умею… Я же не врач!
– Ты должна! – твердо произносит мой собеседник. – Иначе мне не жить...
От ужаса у меня перехватывает дыхание. Кожа мгновенно покрывается липким неприятным потом. В этот момент я уже не холод чувствую, а настоящий жар. От меня зависит жизнь человека. От той, которая едва не потеряла свою собственную!
– У меня на поясе нож, – снова прикрывает глаза мужчина. – Возьми его!
– З-з-зачем? – непонимающе восклицаю. Я ведь спасать его собралась, а не убивать.
– Ты должна срезать окружающую рану кожу и выпустить кровь. Иначе яд распространится по всему телу. Я и так его сдерживаю изо всех сил, частично перетянув жгутом, частично перерабатывая защитными свойствами собственной крови, но надолго меня не хватит. Слишком велика концентрация.
Он говорит для меня совершенно непонятные и странные вещи. Единственное, что я понимаю, нужно вырезать у него кусок кожи. От этого мне плохеет, и я плюхаюсь на землю подле больного.
– Эй, девочка, ты как? – заметив мое состояние, тут же интересуется будущий пациент. – Может, ты крови боишься?
– До сих пор не боялась, – хриплю я. – Но и живого человека я тоже до сих пор не резала.
Мужчина хмыкает, сдерживая смешок.
– Ты уж постарайся. Мне просить больше некого.
Вскидываю на него взгляд и будто ныряю в черный омут. Это так странно. Словно на какой-то миг мы остаемся на целом белом свете одни. Но наваждение быстро проходит, и я беру в дрожащие руки кинжал.
– Давай, малышка! Ты сможешь! – хрипло говорит мужчина и откидывает голову назад. – И да прибудет с тобой Донар!
  
Глава 9 
 
Разрезаю ножом грязный рукав, стараясь не потревожить поврежденное плечо, и обнажаю рану. Небольшой порез, величиной с мизинец, окружен почерневшей кожей и находится действительно в том месте, где мужчина точно не смог бы его достать, разве что частично.
– Видишь отмершую ткань? – уточняет раненый. – Ее нужно всю срезать, а лучше на полсантиметра больше, чтоб наверняка.
Мне снова становится плохо. Тошнота липким комком подкатывает к горлу.
– Я… не смогу, – испуганно сглатываю, вытирая ладонью вспотевший лоб.
– Сможешь! – с губ мужчины срывается рык, заставивший меня вздрогнуть.
Этот резкий возглас моментально приводит в чувства. Он прав. Самому ему не справится, есть только я, и мне нужно взять себя в руки. Да, страшно. Да, жутко. Но не невозможно. И жизнь человека важнее моих всяких “не могу”.
Прикладываю острие к коже и надавливаю. В первую минуту дрожащие пальцы подводят, и я нечаянно чиркаю лезвием себя по левой руке, которой придерживаю пылающее жаром плечо. Из ранки тут же выступает алая кровь.
– Не получается, – тихо шепчу.
– Давай сюда, – отбирает у меня нож мужчина и сам делает первый надрез. – Дальше сама. Мне не видно…
То, что я делала дальше, напрочь стирается из памяти. Я словно превращаюсь в кого-то совершенно другого – собранного, хладнокровного, беспрекословно выполняющего четкие указания, озвученные хриплым шепотом. Не уверена, что смогла бы повторить подобную операцию еще раз. И уж точно уверена, что не смогла бы справиться настолько хорошо без тихого спокойного голоса, руководящего моими действиями, подбадривающего, дающего силы.
 
Черная кровь, наполненная ядом, уходит в глинистую землю пещеры, мгновенно впитываясь и оставляя после себя лишь темные пятна. Мужчина устало опускает голову на землю и переводит дыхание. За все это время он даже ни разу не поморщился, словно не его резали по живому. Стальные нервы. Стальная воля.