Избранница волка (СИ)

Мы с трудом отрываемся друг от друга, когда громко хлопает, подхваченная ветром незакрытая дверь домика. Он тяжело дышит, я тоже чувствую, как бешено колотится мое бедное сердце.
– Думаю, нам лучше пойти в дом, – говорит немного растерянный канцлер.
– Да, думаю лучше, – покорно соглашаюсь и, немного помолчав, добавляю. – Вы… ты … иди, я за тобой. Мне… мне подумать нужно…
Рейн одаривает меня внимательным взором и нехотя выпускает из объятий.
– Я скоро… обещаю… – убедительно настаиваю. Оказаться сейчас в душном помещение. когда меня словно что-то сжигает изнутри, мне кажется глупостью. Лучше остынуть на зимнем воздухе.
– Я буду рядом, – заявляет мой жених и нехотя шагает к крыльцу.
Согласно киваю, шумно вдыхая через нос морозную прохладу. Жжение в груди не стихает, а наоборот становится все сильнее и сильнее, пока не охватывает все тело. В глазах появляется нестерпимая резь, словно кто-то насыпал песок. Зачерпываю в ладонь горсть снега и тру краснеющие щеки, чтоб хоть чуть-чуть охладить пылающую кожу.
– Вета, что с тобой? – хмурится Рейн, заподозрив неладное. А у меня подкашиваются ноги, и я с тихим стоном валюсь в приятный своим покалывающим ледяным холодом снег.
  
Глава 55 
 
Сознание меркнет, словно на голову накинули плотный полотняный мешок, отрезав от всего мира. Я шатаюсь в этой темноте, словно крохотная песчинка в толще воды, и лишь изредка до меня доносятся обрывки фраз и успокаивающий знакомый голос.
– Пить, – тихо шепчу надтреснутым голосом.
К моим губам сразу же приникает прохладная гладкая кромка чашки, а в рот тонкой струйкой льется вода.
Глоток живительной влаги по чуть-чуть возвращает меня к жизни, но я не спешу отрываться от сосуда, делая еще несколько. И только затем осторожно поднимаю тяжелые веки.
– Потерпи, милая. Сейчас тебе помогут, – уверяет меня Рейнхард, а затем, взмахнув рукой, открывает портал.
Перед глазами все расплывается, и спустя секунду мы уже не в нашем маленьком уютном убежище, а посреди незнакомого холла.
– Дитрих! – крик Рейна разрывает тишину дома. И столько отчаянья сквозит в его голосе, что мое сердце на секунду болезненно сжимается. – Дитрих!
Мне хочется поднять безвольно обвисшую руку, провести по его жестким черным, как безлунная ночь, волосам, сказать, что все будет в порядке. Но единственное на что хватает сил, это лишь слегка сжать дрожащие пальцы на его плече.
– Дитрих! – снова разноситься холлом.
Шаркающие тихие шаги раздаются откуда-то сбоку, а затем голос доктора удивленно восклицает.
– Герр канцлер?
Недоумение, сквозящее в словах лекаря, сменяется неприкрытой тревогой.
– Дитрих, спаси ее! – прижимает меня к себе Рейнхард. – Пожалуйста...
– Что с ней? – тут же интересуется врач, начиная скрупулезно осматривать меня.
– Я не знаю. Она просто упала. Все было хорошо, – целует мои волосы Рейн, пока лекарь прижимает к моему лбу прохладную ладонь. А затем коротко приказывает следовать за ним.
В теплом помещении жар снова охватывает меня своими огненными объятиями, глаза застилает красная пелена, мешающая рассмотреть образы перед собой. Я лишь чувствую, что меня куда-то осторожно укладывают. И запах чистых накрахмаленных простыней пробирается сквозь туман сознания. Прохладный хлопок приятно касается обнаженных участков пылающей кожи, которых становиться все больше и больше.
– Нужно сбить жар, – ладонь врача прижимается к моему лбу и щекам. – Но боюсь, что препараты пока тут бессильны. Слишком быстро поднимается температура.
– И что ты предлагаешь? – деловито интересуется канцлер, аккуратно снимая с меня зимнюю одежду.
– Окунуть ее в ледяную ванну. Это единственный способ, – заверяет Дитрих и, к кому-то обернувшись, приказывает подготовить все необходимое. – Он даст нам немного времени, прежде чем начнут действовать лекарства.
– В ледяную? – в голосе Рейна сквозит недоверие.
– Да, герр Рейнхард, не забывайте, она человек, – веско произносит Дитрих. – Если температура поднимется выше сорока двух градусов, в ее организме начнут происходить необратимые изменения.
 
В рот мне потоком льется горькая жидкость, от которой немеет горло и становится трудно глотать. Но спустя несколько минут все проходит.
– Рейн, – тихо шепчу, опасаясь открывать глаза. Они настолько немилосердно болят, словно у меня снова корь, которой я переболела в детстве. Яркий свет вызывает нестерпимую резь, и такое ощущение, что все вокруг меня вертится, будто яркие стеклышки в каком-то в странном калейдоскопе.
– Да милая, – моего лба касаются прохладные губы.
– Не уходи, – прошу, нащупывая его руку.
– Не уйду, – обещает...
Обжигающий холод воды пробирает до самых костей, вгрызается сквозь поры, как голодная собака. Мышцы сразу же сводит судорогой, и я хнычу от неприятных ощущений. Разве можно чувствовать одновременно облегчение от отступившего жара и резкую, непереносимую боль, от которой сжимаются зубы.
Хватаюсь руками за плечи Рейна и жалобно стону.
– Нет, нет, – вырывается у меня. Утыкаюсь носом ему в сорочку и дрожу, приникнув всем телом.
– Потерпи милая, это всего лишь минутка. Давай! – уговаривает меня мужчина, поглаживая по волосам. - Ты же у меня такая смелая. Такая сильная. Вспомни. Ты сможешь.
– Нет, не смогу, – мотаю головой, прижимаясь еще крепче.
– Я буду с тобой.
Рейнхард решительно подхватывает меня на руки и, крепко прижав к себе, сам ступает в ледяную воду. Я хватаюсь за него, как за единственный островок спокойствия, как за спасательный круг в бурных волнах бушующего моря, приникаю к нему всем телом, чувствуя, как его сила, его уверенность просачивается в меня, впитывается всем моим существом, и отступает путающий сознание липкий жар. Холодная вода ледяным потоком омывает меня, унося с собой сжигающий изнутри огонь. Дрожь, сотрясающая мое измученное тело, отступает, и мышцы расслабляются, давая доступ приятной прохладе, пока я не начинаю стучать зубами уже от холода. И лишь тогда Рейн со мной на руках поднимается из ванны.
А позже, насухо вытерев, переодев рубашку, уложив в постель и напоив еще одной порцией гадкого зелья, канцер интересуется.
– Что это было, Дитрих?
– Я не знаю, герр Рейнхард, – аккуратно завинчивает крышечку на бутылочке с микстурой врач. – Могу только предполагать.
– И? – вздергивает брови оборотень
– Я бы не хотел делать опрометчивые выводы, герр Рейнхард, – мнется лекарь. Но, увидев грозный взгляд канцлера, поспешно добавляет. – Это теория, не подтвержденная фактами… Думаю… все дело в вашем обряде...
  
Глава 56 
 
Разговор мужчин до меня доноситься словно издалека, лекарство видимо начинает действовать, и я мягко проваливаюсь в вязкое полотно сна. Приходится изо всех сил бороться, чтобы удержать ускользающее сознание и услышать все до конца.
– Нашем обряде. О чем ты? – изумляется Рейнхард.
Он осторожно садиться на край моей постели и аккуратно поправляет сползшее одеяло.
– Смею допустить, что очередность действий, которую вы нарушили, имела серьезное значение… – трет переносицу уставший лекарь и тоже присаживается на стул возле моей постели.
Какую очередность действий мы нарушили, до меня пока не доходит, но по тому, как хмурится Рейн, понимаю, что он явно догадался, о чем речь.
– Ты хочешь сказать, – сдавленно произносит он, что ее организм требует окончания обряда.
Дитрих сдержанно кивает и, подумав, добавляет.
 
– При чем, чем скорее – тем лучше….
– Но почему ее? Я себя нормально чувствую… – растерянно произносит он и ласково проводит по моим спутанным волосам.
– Герр канцлер, я снова могу лишь предполагать… Возможно, дело в том, что она человек, и, соответственно, слабее вас. А, может, ей, как женщине, более нужна эта привязка… Для защиты потомства… – разводит руками врач. – Одно могу сказать – если хотите ее спасти, нужно довести обряд до конца и консумировать брак. К сожалению, подобных прецедентов не было в нашей истории. Либо они не известны. Мы и так потеряли время…