Возвращение (СИ)

***
Когда Устя в горницу вошла, да Михайлу увидела...
Руки сами в кулаки сжались.
Не от царя, от царевича. Перепутала дура! Но Устя говорить ничего не стала, поклонилась.
- Звали, батюшка?
- А и то, звал, Устя. Вот, от царевича тебе привезли что... возьми. Разрешаю я.
- Благодарствую, батюшка.
Михайла с лавки поднялся, к Усте вовсе уж близко подошел.
Руку протяни, коснись...
И мог бы!
И протянуть, и схватить, и обнять. Так близко, почти... и - нельзя! Ничего нельзя сделать, только рядом стоять, только запах ее чувствовать, травяной, полынный, только в глаза смотреть.
Рядом локоть, да не укусишь!
- Боярышня Устинья, государь мой, Фёдор Иванович, передать просил.
Сверток протянул.
Большой, из ткани легкой, шелковой...
Устя подарок взяла, да тут же, при батюшке и ткань развернула. Чего ей таиться, скрывать? Вся на виду.
На пол грамотка выпала.
Устя подняла, глазами пробежала. Писал царевич на лембергском. А она на нем читала легко, чай, в монастыре не одна книга на нем была.
Устиньюшка, свет мой!
Прими, не побрезгуй. С маменькой поговорил, обещала она через два дня боярыню Евдокию позвать.
Вечность целая!
Весь я в мыслях о тебе.
Твой Федя.
- Что царевич пишет? - когда боярину с любопытством совладать?
- Прочитай, батюшка. У меня от тебя, да от матушки, секретов быть не может.
Устя грамотку протянула, а сама за сверток взялась. И едва не зашипела в гневе.
Иглы.
Тонкие, дорогие.... Штук двадцать их тут.
Шелк разноцветный, не только синий, золотая нить - хоть вышивать, хоть шить, бусины стеклянные самые разные, на десяток девок хватит, не то, что ей одной.
Все то, что потеряла она из-за татей.
А теперь пусть ей ответят, откуда Фёдор про то знает? А?! Кто ему сказал?!
Петька? Так принесли его на подворье, Устя узнавала. Мертвого принесли.
Сама Устя молчала. Боярыня тоже с царевичем не откровенничала. Так откуда знания?
А все просто. Ежели и не по его приказу похищали, то с его ведома. И на двор он не просто так приехал, когда б не оказалось тут Устиньи - что б дальше делалось?
Искали бы ее.
С добром? Или чтобы принудить к чему? Устинья глаза на Михайлу подняла, так тот едва не шарахнулся.
Вот она какая быть может?
Отец ее сидит, грамотку в руках крутит, а Устинья... до чего ж хороша!
Глаза горят, щеки гневным румянцем окрасило, губы стиснуты... так и расцеловал бы! Подхватил бы на руки, по горнице закружил, пока не перестанет гневаться, пока льнуть не начнет ласково...
- Боярышня?
- Передай, Михайла, мою благодарность царевичу. Сейчас и ответ я ему напишу.
Подошла к столу, перо взяла, лист бумаги. Не на бересте ж писать царевичу?
Фёдор Иоаннович, за подарок благодарствую, кланяюсь земно. Буду шелками шить, да о тебе думать.
Каждой девке для любимого хочется красивой быть.
Надеюсь на встречу, ждать ее буду.
Устинья.
И батюшке протянуть.
- Посмотри, батюшка, хорошо ли написано?
Боярин взял грамотку, осмотрел... хорошо еще не кверх ногами держал. Кивнул.
- Да, Устя. Хорошо.
Капнуть пару капель сургуча, да перстнем придавить - и вовсе дело секундное. И Михайле отдать. Чего он стоит столбом?
- Царевичу передай.
- На словах ничего не сказать? - очнулся Михайла.
- Скажи, что благодарю я его и кланяюсь земно, - Устя отвесила поясной поклон, развернулась - да и вон из горницы. Пока еще может себя сдерживать. Пока в ярость не упала.
А Михайла стоять остался, дурак дураком.
Но счастливый...
Она его имя знает!!!
***
Боярин Алексей гостя проводил, да и к дочери пошел. Не к себе позвал.
Не для посторонних глаз их разговор.
И то... как чаду признаться, что лембергский он хоть и знает, да читать на нем не может? Сидел, дурак дураком... пусть грамотку переведет хоть.
Или не сознаваться?
Невместно ему!
Боярин он! Не холоп какой... а по-лембергски не разумеет. А дочка может.
  
Надобно ее поругать за это, немного, по-отечески,. Чай, не любят мужчины, когда баба слишком умной себя показывает, не оттолкнула бы царевича!
Устинья сидела, вместе с матерью подарки царевича разбирала. Встала, отцу поклонилась, как дОлжно.
- Батюшка? Уехал посланец?
- Уехал.
- Вот и ладно. А мне тут нитки взамен утраченных, стеклярус разный... откуда только царевич и знал, что нам требуется?
Переглянулись боярин с боярыней. А и правда - откуда? Только вот выводы слишком уж неприятные были. Так что Алексей Иванович и думать дальше о таком не стал. Царевич ведь!
Не будет ведь он девку похищать, словно тать какой? Правда же?
- Ты бы, Устя, слишком сильно свой ум не показывала, - боярин палец важно вверх поднял, пузо выпятил. - Ни к чему он бабе...
Устя слушала, кивала покорно. Не скажешь ведь отцу, что Федор ее ума и не заметит даже, не ум его волнует... ничего, потерпит она.
- О чем тебе, Устяша, царевич написал? - видела боярыня, что дочь скоро отцу надерзит, али попросту заснет от речей его важных, и помогла.
- Царевич написал, что через два дня пригласит тебя вдовая государыня Любава. И меня с тобой. Аксинья уж и не знаю, придет ли в себя. Нехорошо, когда боярышня на лавку сесть не может.
- Вот и пусть лежит. Я ей еще ума вгоню в задние ворота, - хмыкнул боярин.
Устя подумала, что и в этом она будет виновата. Во всем.
А ей и не привыкать.
- Я царевичу отписала, что ждать буду. И шелками шить. Что благодарна за подарок его.
- Устя...
- Маменька, понимаю, что очень это быстро, но может, хоть ленту какую бусинами расшить? Этими, подаренными? Показать царевичу, что подарок его ко двору пришелся?
- Дело говоришь, дочь, - боярин кивнул одобрительно. - Дуняша, сколько там девок нужно - пусть шьют. Правильно Устя решила.
Устя сомневалась, что царевич те бусины в глаза видел. Небось, Михайле сказал, а тот и рад стараться. Да неважно это.
Боярин кашлянул.
- Ты, Устя, понимаешь, что сговору быть?
- Воля ваша, батюшка.
- Когда царевич тебя сейчас выберет, многие на наш род зуб заимеют. А коли посмотрит он и на их красавиц... опять-таки, может, кто из девок и так свое счастье устроит. Мало ли кто и кого в палатах царских приглядит?
- Понимаю, батюшка.
- Так веди себя поумнее. Сейчас я тобой доволен, не дай мне повода для разочарования.
- Да, батюшка.
- Вот и ладно, Устяша. Будь умницей, и я тобой доволен буду.
***
- Устя, можно?
Илья поскребся робко, в светелку вошел чуть не пригнувшись. Задело его утреннее происшествие.
- Можно, братец. Что надобно?
- Спросить. Я ж правильно понял, это с меня как порчу сняли?
- Правильно.
- А опять она прилипнуть не может?
Устя только плечами пожала.
- Думай, кому ты зло сделал, кому дорогу перешел. Тогда и ответ будет. Я этого не знаю, волхва тоже не знала.
- Ага. Устя, а если еще раз... ну тогда... как?
- Никак, Илюша. Кроме священной рощи нигде аркан не снимут. Никто не поможет.
- А в храме?
- Сходи в храм. Помолись, опять же, пост начинается, лишним не будет.
- А поможет?
- А что ты у меня спрашиваешь? Я не волхва.
Илья только глазами сверкнул. Но ругаться не стал, попробовал руками развести.
- Устя, а ежели я тебя в рощу отвезу?
- А мне туда зачем?
- Я бы тебя отвез, а ты бы спросила, как от этого защититься можно?
Устя задумалась.
Так-то и правда, хорошо бы брата уберечь. Один раз на него аркан накинули, ну и второй не за горами будет. Как поймет ведьма или колдун, что сброшена его удавка, так и повторит. Долго ли, умеючи?