Возвращение (СИ)
- А тут Росса...
- И вера у нас своя, старая. А им место надобно. Вот и поползли к нам змеями хитрыми. Воевать боятся, решили коварством взять.
Агафья кивнула.
Это она понимала, чего ж не понять.
Кто на Россу приходил, те в земле и оставались, кровью своей ее заливали. Потом трава только гуще росла. И джерманцы бывали.
Последний раз всего лет пятьдесят назад, она этот налет хорошо помнила. И джерманцы тоже, наверное. Все полегли в тот раз, а войско было отборное.
- Всего я не знаю пока, а только известно мне, что Великий Магистр Родаль кого-то к нам отправил.
- Та-ак....
- Хотели они войско собрать из наемников и идти нас воевать, но в тот раз отборные рыцари полегли. А шваль государь наш тем паче положит. Да и не решит это ничего. Когда вторгнутся негодяи, начнут капища наши рушить, священные рощи вырубать... что народ сделает?
- Поднимется. Всколыхнется.
- И не удержишь. А когда они ползучими змеями в дом явились? Подумай сама, еще пятьдесят лет назад, после той войны... ты ведь волхва. Как тебя встречали?
Агафья хмыкнула неопределенно.
Как встречали?
Да с радостью! Она и лечила, и помогала, и люди ее рады были видеть. А потом время прошло, поколения сменились... сейчас уж лучше и промолчать, что волхва ты. А то и побить могут, и грязью кинуть. А то и чем похуже.
- Вот. Шпионов своих они заслали, и знаю я, что несколько людей Родаля в царские палаты прошли.
- Да ты в уме ли, Велигнев?
- Чему ты, Агафья, удивляешься? Рядом с Ладогой всего одна роща Живы-матушки, капища Рода там и нет рядом. Пришла крестовая вера, оно б и не страшно, Бог-то един, просто они Христом его зовут, а мы Родом. Но сейчас, пока равновесие не устоялось, сложно нам. Сейчас они и могут ударить...
Агафья слушала и соображала.
Все верно.
Что бы там ни было... люди Родаля - они ж не нечисть, не нежить какая! Не зло черное! Они просто люди. Они просто работают на чужой орден... и что? Нечисть она б увидела, а этих как распознать? У них просто мысли такие. Они просто Россу за деньги продали, вот и все.
Что несколько человек могут?
Многое.
К примеру, узнать, где тонко. Куда ударить можно, где рощу сжечь безнаказанно, где волхв или волхва без защиты остались, а ежели пару отрядов всякой дряни у тебя в подчинении есть, то и вообще...
А ежели...
Самое страшное - это что?
Это когда твой враг твоих детей воспитает.
Потому государь Сокол и завет потомкам оставил. Иноземцев к детям не подпускать. И детей в чужие земли не возить.
Ребенок на яркое да красочное приманчив, не объяснишь ему, что в красивую бумажку можно и козий катышек завернуть. А ведь и в рот потянет.
А потом вырастет, да и привыкнет на все родное через губу презрительно фыркать. И враг тебя победит. Даже без оружия.
Так что Родаль поступил умнее. Он прислал на Россу - кого?
- В царских палатах я не ходок. Даже если доберусь туда, найдется, кому меня остановить.
- А туда и не надобно. Тебе, Гневушка, не надобно. Я ведь все тебе сказала, когда прошлый раз пришла. Не своим умом я додумалась. Правнучка мне подсказала.
- Правнучка твоя умница.
Расправила Агафья плечи. А приятно все ж...
- Устяша. Не по прямой линии, но моя кровь в ней есть. Как приехала я в Ладогу, так и увидела: во внучке кровь проснулась, да как запела! Со мной такого отродясь не бывало, а Устя - камень драгоценный. Ту науку, которую я кровью и пОтом брала, она за считанные дни превзошла и усвоила.
- Ты уж говори, Агафья, да не заговаривайся.
- Бывает такое, Гневушка, сам знаешь. Когда чем-то человека переламывает - и вспыхивает он. И горит.
- Думаешь? Что ж у твоей внучки такого случилось?
- Про то она молчит. Сказала раз, что ей очень больно было, что обидели ее, смертельно - и замолчала. Сказала, что лгать не хочет, а поведать о том не может.
- Ну, коли так...
- Она мне и сказала, что неладное творится. А ты проверять начал, и увидели.
- Век бы такого не видеть. А разбираться надобно.
- Устя и в палаты государевы попасть может. Царевич к ней неровно дышит, надо ехать мне, да с ней разговаривать.
- Надо, Агафьюшка. По зиме поедешь, как снега лягут, как саночки побегут во все стороны, кажется мне, что так верно.
Агафья только хмыкнула.
Отродясь волхву ничего не казалось, он же не бабка-угадка.
- Ты что-то еще разузнать хочешь?
- Хочу. Есть у них свои люди, так ведь и мы не лыком шиты. И у меня есть, кого спросить. Авось, и подскажут что...
- До зимы? Никак раньше не получится?
- Может, и получится, да все одно ко мне вести придут. О другом подумай. Как окажешься ты в столице, да полезешь куда не надобно... что я - тебя не знаю? Полезешь, еще как. И тебя приговорить могут, и внучку твою - думаешь, долго стилетом ткнуть? Много ли вам обеим надобно? Колдовством черным тебя не взять, а супротив десятка мужиков с дубинами ты беззащитна, как и обычная крестьянка.
И с этим Агафья спорить не стала.
Может, Устя и смогла бы десяток человек обморочить, а ей уж не совладать. Силы не те.
Только вот...
- А Устинья как же там без меня будет?
- Как и до того. Не думаю, что до зимы что-то с ней серьезное случится. Оставайся, Агафья. Не надо тебе в столицу сейчас, не к добру!
Агафья вздохнула, но куда деваться?
Ежели волхв что-то такое говорит, его тоже послушать надо. Она и сама не из последних будет, но... сам про себя не почуешь. Побудет она в гостях у Велигнева, подождет. Авось, и правда, ничего с внучкой не случится. Хотя и неладно на душе...
Вот и думай, как лучше сделать?
Ох, тяжко...
***
Илья дернулся, подскочил на кровати.
Ох, тяжко.
Не первый раз к нему тот кошмар приходит, не второй. А все одно - тяжко.
Вроде в имение приехал, легче было, а вот, в столице, наново все началось.
Словно лежит он в кровати, а вокруг него змея обвилась, громадная, черная, и душит, душит, бьется Илья в тугих кольцах, а разорвать их не может, кричит, да наружу звука не выходит, а потом наклоняется над ним гадина, чтобы горло вырвать - и самое страшное, что видит он, от чего просыпается.
Человеческие у нее глаза.
Человеческие глаза на змеиной морде.
В этот миг Илья и просыпается от ужаса.
Он знает.
Однажды змея возьмет свое.
А он? Что будет с ним?
Наверное, он умрет. Ох, мамочка, страшно-то как, тошно... помолиться, что ли?
Илья поднялся, и как был, в рубахе тонкой, в крестовую отправился. Авось, и полегче будет? Опустился на колени, вдохнул запах воска, ладана...
- Отче наш...
***
- Что случилось, Настасья?
Устя оглядывалась по сторонам.
- Холодает. К утру, поди, и снег выпадет, - Настя смотрела в сторону.
- Ты меня сюда про снег поговорить позвала?
- Нет, боярышня. Кровь я продала.
Устя только головой помотала.
- Кровь? Не понимаю.
- А ты послушай. Послала меня боярыня недавно на базар. Я корзину схватила, да и бегом. Боярыня ждать не любит. А на базаре подходит ко мне баба, ладная да гладкая такая, и навроде как не из наших, иноземка она. Рыжая, фигуристая, вся при всем, в возрасте правда уж... Ты ли, спрашивает, Настасья, холопка у боярина Заболоцкого?
- Так.
- Я, отвечаю, мол я. А тебе чего надобно, милсударыня? А она мне и говорит: знает она и про беду мою, и про то, что боярин меня в деревню отослать решил. Да ведь и там люди живут. А с коровой, да со своим домом и еще лучше. Так не хочу ли я десять рублей заработать?
- Ты не отказалась.
- Конечно, боярышня. Такие деньжищи! Почитай, никогда в руках столько не держала!*
*- 1 рубль = 8 овец. Так что деньги сулили приличные. Прим. авт.
- Так что она попросила?
- Неладное, боярышня. Спрашивала она про тебя как раз. Мол, есть у вас боярышня Устинья. Так сын мой в нее влюблен давно и безответно, а она на него и внимания не обращает.