Возвращение (СИ)

Да и не было у нее ничего особенного, такого, что с Раенским было связано. Не интересовала она его, так-то. Баба - и баба. Была б умная, боярин бы с ней поговорил. Может, и помог бы.
А с дуры какой спрос? Пусть сидит, да молится почаще.
Так слов боярин и не дождался. Устя как смотрела на батюшку, так и смотрела.
- Ох и хороша же ты, боярышня. Как яблочко наливное, так и съел бы.
Молчание.
А что тут говорить, боярин же вопросов не задавал? А что хороша... она и сама знает!
- Молчишь, Устинья Алексеевна? Ничего сказать мне не желаешь?
- Так ты ни о чем и не спрашивал, боярин Платон Митрофанович.
- Верно. А сама не догадываешься, к чему мы тебя позвали?
- А зачем девку позвать могут? Либо ругать, либо сватать.
- Ругать тебя, вроде как и незачем. А сватать есть за кого. Не догадаешься дальше-то?
- Я, Платон Митрофанович, гаданием не занимаюсь, это супротив Бога. А думать... где уж девке думать, ее дело выполнять, что батюшка прикажет.
Алексей Иванович аж выдохнул.
Умна у него, оказывается, дочка?
Платон Митрофанович снова кивнул согласно.
- Ежели батюшка тебе замуж идти прикажет?
- Такая доля девичья.
- Даже и не спросишь - за кого просватают?
- За дурного человека ни батюшка меня не отдаст, ни ты, боярин, не посватаешь.
- И наново верно. Что за дочка у тебя, боярин! Что ни слово - то золото!
- Устя у меня сокровище, - довольно кивнул боярин. - И хороша собой, и умна, и по хозяйству может, и с людьми приветлива. Такую плохому купцу и не отдашь.
- И не надобно плохого. Вот что, Устинья Алексеевна. Ты мне сейчас ответь, как на исповеди - любишь кого?
- Батюшку люблю. Маменьку, сестриц, брата...
- Да я не про ту любовь говорю, - отмахнулся боярин. - Из мужчин, может, люб тебе кто?
- Замуж выйду, боярин, так буду мужа любить.
- И то верно. К Рождеству отбор в царских палатах будет. Невест для царевича пригласят. Не хочешь одной из них стать?
- Как батюшка велит, так и будет.
- Велю, - согласился Алексей Иванович.
- А я из воли вашей не выйду, батюшка. Или можно свое желание высказать?
- А ты не согласна? - удивился боярин. Вроде как и не дура, девка-то? Или - начинается? - Или что-то попросить хочешь?
- Хочу. Чтобы сестру мою вместе со мной пригласили. И нам вдвоем легче будет, и она ко мне ревновать не станет. А может, и приглядит ее кто из царских ближников. Не на отбор, не в невесты, а так, сопровождать меня. Можно ей будет?
Раенский только в ладоши хлопнул. Огонь-девка!
- Ох и умна у тебя дочь, Лексей! И о себе, и о сестре!
Устя промолчала. А что? Ее же не спрашивают, вот она и стоит. И молчит.
- Приедут за вами обеими, боярышня. Слово даю. А теперь скажи мне вот еще что. Коли умна ты, не могла не заметить племянника моего. Царевича Фёдора. Видела ведь?
- Видела.
- Ничего сказать ему не хочешь?
Устя впервые поглядела в глаза боярину.
- Хочу, Платон Митрофанович. - боярин Заболоцкий аж на стуле своем резном подскочил, словно резьба иголками покрылась. - Передай царевичу, коли я обидела его чем, то не нарочно. Но у девки только и есть, что девичья честь. И блюсти я ее буду строго, как и раньше блюла. Пусть не гневается на меня за то.
Алексей Иванович выдохнул.
Платон Митрофанович прищурился.
- Умна ты, девка. Только сама себя не перемудри.
- В палатах и поумнее меня сыщутся.
- Хорошо, что ты это понимаешь.
Устя молча кивнула. Она вообще старалась молчать. И зубы стискивать. И порадовалась, когда отец ее кивком отпустил. А потом пролетела по терему, забилась в кладовку, почти упала на сундук в темном углу - и зубы застучали.
Получилось ли?
Добьется ли она своего?
Справится?
Первые шаги она сделала, вроде как успешно. Но что дальше-то будет?
Какое оно будет?
Ох, подышать надобно, как бабушка учила, а то она сейчас тут и сомлеет от волнения. И дышать, и силу по телу разогнать, не то худо будет. Вот так.
И еще немножко.
Надо, надо справляться с этим. Впереди еще много встреч предстоит, и люди будут самые разные, и из прошлого, и... и ОН!
  
Не совладает с собой в этот раз - обоих вновь погубит. Она ведь тогда тоже умерла. Рядом с ним.
Навсегда.
Сейчас ей второй шанс дали, так что дыши, Устя. Вот так, и еще вдох. И не останавливайся.
***
Поздно вечером чуточку подвыпивший боярин Раенский поскребся в покои вдовой царицы. И был тут же впущен сенными девушками.
- Рассказывай, Платоша. Что там за девушка, какая она?
Боярин долго не раздумывал.
- Умная она, Любавушка. Коли ты ее своей союзницей сделаешь, большая от того польза нам всем произойдет.
- Умная?
- Редкую птицу себе племянничек приглядел. И собой хороша, хоть до тебя ей и далеко, и неглупа. Себя понимает, уважительна и рассудительна. Пока я с ее батюшкой разговаривал, человек мой по подворью погулял. С холопами поговорил, со слугами. Все про боярышню Устинью только хорошее говорят. Не гневлива она, не криклива. Но коли скажет, то надобно слушаться. Она и объяснит, что делать надобно, и зачем - тоже объяснит. И сама руки замарать не побоится. За нянькой своей ухаживала, к черной работе приучена.
- Это хорошо.
- Гордость в ней есть. А вот нелепой гордыни и в помине нет. Прислушаться к разумным речам она завсегда готова.
- Не будет она Фёдора под себя гнуть?
- Будет, Любавушка. Обязательно будет, потому как она сильнее. Но если вы договоритесь... преград вам никаких не будет.
- Надобно и мне будет посмотреть на нее.
- Обязательно. Я с ней поговорил. Знаешь, о чем она меня попросила?
- О чем?
- Взять ее сестру на отбор. Только не в невесты царевичевы, а просто - подружкой ее. Спутницей.
- УмнО.
- И Фёдору просила передать, что всем он хорош, но она себя до брака блюсти будет. И только так.
- Так ли?
- Мой слуга о ней нарочно спрашивал. Нет у нее никого. Аксинья, та, вроде как, крутит что-то. Видели ее пару раз ночью во дворе. А вот Устинья - та никогда. Она либо у себя, либо при матери, либо при бабке.
- Еще и бабка? За ней Устинья тоже ухаживала?
- Да, Любавушка. Бабка там плохо себя чувствовать стала, приехала к внучке. Устинья от нее и не отходила, считай, с приезда.
- Хммм...
Конечно, не совсем так было. Но холопы отлично понимали, что про волхву лучше молчать. Чего там тебе хорошего будет?
Правильно, ничего. А вот волхва, коли узнает, что беда из-за тебя случилась... ей и имя знать не надобно. Проклянет - да и все. И язык отсохнет болтливый, и сам помрешь смертью безвременной.
Не успеет?
Ой ли? Может и успеть.
- Я сама на нее посмотрю поближе, поговорю. Понравилась она тебе, Платоша?
- Понравилась, Любавушка. От умной женщины и дети умные родятся.
Любава промолчала. И родственника отпустила. А потом отправилась в крестовую.
Упала на колени.
- Господи, помоги! Вразуми, направь на путь истинный...
Господь молчал.
Как и раньше, как и долгие годы после замужества. Но Любаве так было легче. Наверное...
***
Боярин Заболоцкий в горницу вошел, что тот медведь рыкающий. И ключи на стол положил.
- Батюшка?
Устинья уже пришла в себя, да и к матери пришла.
- Сидите, бабы?
- Что случилось, Алексей Иванович? - боярыня первой в себя пришла. - Никак не угодили мы тебе? Уж прости нас, баб глупых...
Боярин только рукой махнул.
- Что ты, Евдокиюшка! Угодили, да еще как! И Платон нашу девку хвалил - хвалил. Уж такая умница, и разумница, и коли жребий выпадет, так быть ей царевной... не ругаться я пришел. Ты вот возьми-ка ключи, да платьев новых Устинье нашЕй.
- А на Аксинью, батюшка? - Устя смотрела прямо. Она-то как раз не боялась, просто мать под отцовский гнев подставить не хотела.