Возвращение (СИ)

А Устинья более спокойная, она и подождать может.
Ну, когда так, будем женихов приглядывать. Обеим.
И хозяин дома с удовольствием придвинул к себе тельное из стерлядки.
***
Михайла на лавке лежал, когда в дверь вошел боярин Раенский.
- Как себя чувствуешь, парень?
Михайла хоть и попытался приподняться, да зря. В животе словно еж развернулся, парень охнул - и снова на лавку упал.
- Благодарствую. Всяко бывало... болит...
- Понимаю. Когда б не ты, племянник бы мой яда отведал. Благодарен я тебе, и царица Любава благодарна. Чего ты в награду хочешь?
Михайла ответ давно знал.
- Ничего не хочу. Дозвольте при Фёдоре Иоанновиче оставаться и впредь, хоть слугой, хоть кем. Добрый он, доверчивый, зла настоящего не видел...
Боярин остро взглянул на Михайлу.
- А ты, значит, видел?
- Потаскала судьба. Бывало.
- Мне сказали, ты из Ижорских?
- Там слишком родство дальнее. Я о нем и не вспоминал никогда, сам всего добьюсь.
- Коли не сгинешь, может, и впрямь далеко пойдешь. Ладно, поговорю я с сестрицей. Пусть тебя при Федьке оставят, глядишь, и впрямь полезен будешь. И денег тебе отсыплю. Приоденешься, купишь чего для зимы надобно.
- Не привык я задаром получать, - нахмурился Михайла. - Не надобно мне от вас денег!
- А зимой в чем ходить будешь?
- Найду... заработаю.
Боярин задумчиво разглядывал Михайлу.
Был Платон Митрофанович и умен, и хитер, но с такими, как Михайла, до сей поры.... Хотя нет! Сталкивался! Просто те постарше были, а этот почти мальчишка. Сложно себе и представить, что опасен он и коварен, как та змея. Вот и не распознал боярин опасности. Шевельнулась, было, мысль, но Платон ее и придавил. Сразу же.
Понятное дело, когда ты к реке попал, грех не напиться. И уходить от нее не захочется. Вот Михайла и хочет за царевича зацепиться.
Так тут выгода обоюдная.
И Михайле хорошо, и царевичу свои люди надобны. Пусть остается, найдем ему работенку. Стольник, постельничий... да мало ли мест рядом с царевичем? Пусть под рукой будет, вроде как парнишка неглупый. И смерть сегодня от друга отвел.
Пусть при Фёдоре останется.
- Хорошо. Лежи, а я к тебе еще раз лекаря пришлю. Не думай ни о чем, найдется тебе местечко при царевиче.
- Благодарствую, боярин. Не подведу.
- Вот и не поводи, - еще раз остро взглянул Раенский, и вышел вон.
Михайла отвернул лицо к стене - и впервые позволил себе расслабиться.
Поползла злобная ухмылка, сверкнули зеленым болотным льдом глаза.
Все получилось ровно, как он и загадывал. Когда б к нему вдовая царица пришла, было б еще лучше, ну так не по чину ей. То и понятно. Небось, при дитятке сейчас...
Перепугался, царевич?
То ли еще будет!
Конечно, боярином ты меня не сделаешь, вотчину не подаришь, но при тебе я останусь, и денег найду, а дальше и видно будет. Не сразу Ладога строилась.
Год-полтора у Михайлы еще есть, а там и свататься можно.
Справится он.
Подожди, Устя, моя будешь! Только подожди чуточку.
***
Устя про отравление царевича тоже прослышала, плечами пожала. Кому он надобен-то?
Агафья за ней наблюдала внимательно, когда девушка упражнения делала. Подумала Устя, да и спросить решилась.
- Бабушка, а вот когда сила может волхвой управлять?
- Никогда, дитятко. Ежели случается так, то плохо это, очень плохо. Ты всадник, она - лошадь, и иначе тут никак нельзя.
- Но ведь бывает же иначе? Когда срывается оно в галоп, ровно само по себе?
- Бывает. И беды с того выходят великие. Ладно... может сила сорваться на человека, которого знает.
- Знает? Как?
- Кровное родство должно быть. На кровных родственников чаровать завсегда сложнее, а иногда оно и само идет. Чует сила неладное, а кровь-то одна...
- А ежели не кровный родич?
- Тогда о чувствах уже речь. Волхвы тоже люди, и чувства у нас есть, и бывало... случалось, когда для любимых все выплескивалось. И волхва потом погибала, и любимый ее - всяко бывало.
- А ежели не любимый? И не родич?
  
- Есть и еще один вариант, что для мужчины, что для женщины, - Агафья отвечала обстоятельно. Может, и хорошо, что девочка этот разговор завела, лучше о таком-то знать. - Вот выйдешь ты замуж, думаешь, просто так все будет?
- Ну...
- Я сейчас не о словах в церкви сказанных, хотя и они силу имеют. Я сейчас о том, кто твоим первым мужчиной станет. Думаешь просто так раньше следили за этим строго? И следили, и смотрели, и бывало такое, что и на капище все происходило? Часто бывало? И для парней, и для девок?
Слышала о таком Устинья. Только церковь то свальным грехом объясняла, а на самом деле оно как?
- Объясни, бабушка. Не понимаю я покамест.
- Между тобой и первым твоим мужчиной связь образуется. Равно как и у парней с первой их женщиной. Словно отпечаток это лежит. Для тех, кто силой не наделен, оно тоже опасно, но не так. Что с них взять-то? Поболеют, может, ребенок какой не выживет... опасно это для тех, кто силой наделен. Ежели все по доброй воле, любишь ты мужа, готова ему все отдать, тогда и ему хорошо, и у тебя втрое сил прибудет. А если связь с кем недобрым образуется, могут с бабы сил тянуть... да, и с мужика так же. И тогда плохо будет и мужику, и бабе, хорошо будет тем, кто станет силы твои пить.
Устя руку к горлу поднесла.
- А... может тогда сила узнать того человека?
- Ежели привыкли они друг к другу, то пожалуй, что и могла,. - задумалась Агафья. И не обратила внимания, как торопливо, желая скрыть бледность, отворачивается внучка, получившая страшный ответ. Если Федор и она...
- Бабушка, а разорвать такую связь можно?
- На капище. Волхвы то умеют и делают. Делали ранее.
- А ежели не на капище?
- Монастырь. Пост, молитва.... У всех по-разному это происходит, но думаю, лет десять, и свободна любая будет.
Устя чуточку свободнее выдохнула.
- Любовь еще. Когда человек любит, душа его любые оковы рвет, только чувство искренним должно быть, до последнего дыхания.
Чуточку полегче Устинье стало.
- А перепривязать?
- Никогда я о таком не слышала.
Устинья кивнула задумчиво. И то... как о таком услышать? Ее случай - единственный в мире, наверное, и она рассказывать не будет ничего.
Но в этой, новой жизни ее первым мужчиной Федор не станет.
Ежели не получится, как она задумывает, она... да хоть в кабак пойдет, к пропойце какому! Но только не Федор!
Больше - никогда!
***
Разговоры у царской четы велись обычно по ночам. После того, как первый пыл страсти утолен, можно и кваса испить, и поговорить.
Борису с супругой и разговаривать нравилось.
Умна, этого не отнимешь. А и что толку в дурочке? Прекословить не будет? Так ведь и умных не рОдит! А для царя это важнее...
Ежели золотарь какой, так ему умная баба и не надобна - к чему? Выгребные ямы чистить и так справятся. А царю державу надо передавать. И глупых детей...
Эх, вот Федька баран бараном, даром, что царевич. И в кого бы?
Мать у него умна, этого не отнимешь, отец дураком не был. А сын не удался.
Кому его травить-то понадобилось?
- Вот и я удивляюсь, - согласилась рядом Марина. Оказывается, последнюю фразу Борис вслух произнес. - Кому это надобно? Он же ничего не решает, ни на что не влияет, и джерманцам то ни к чему, разве франконцам? Те могут. Но опять-таки, царевич - не дворняжка безродная. Когда ты дознаешься правды, ты не пощадишь.
- А дознался бы? Али нет?
- Почему б не дознался?
- Подумай, милая, когда б так случилось, что Фёдор яда откушал, да и помер в том кабаке. Могло быть?
- Могло. Я с лекарем говорила. Тот мальчишка... Михайла Ижорский, он чудом жив остался. То ли яда не так много съел, то ли быстро на него отозвался.
- То есть?
- Лекарь мне объяснил, все по-разному чувствуют. Один, поев несвежих щец, сразу в нужник побежит, второй полночи промается, а все одно плохо ему будет, третий и не почует ничего. Разве что потом животом помается чуточку, да и забудет. Вот, Михайла оказался из первых. Которые чувствительные.