Прирожденный грешник (ЛП)

Папа возложил вину на Данте Сантьяго, поклявшись отомстить его картелю и его родословной.
Я качаю головой. — Но это имеет отношение к картелю Сантьяго, и Сэм…
— Колтон — это Картель Сантьяго, — холодно говорит он. — Он действует под вымышленным именем, Мария. Я вздрагиваю от его насмешливого произношения моего псевдонима. — Его настоящая фамилия Сандерс, иначе известный как пасынок сенатора Рика Сандерса. Вы знаете, что бывший нью-йоркский вор в законе стал политиком? Сантьяго владеет Нью-Йорком, — подчеркивает он, запуская руку в свои густые темные волосы. — Dios mío3, Лола!
  
То, как он выплевывает мое имя, с таким же успехом может быть еще одним ругательством.
— Откуда я могла это знать? Я настаиваю, мой голос дрожит, когда я защищаюсь. — Ни ты, ни папа мне ничего не говорите!
— Прошлой ночью ты не была на свидании, — обвиняет он, делая два шага ко мне. — Ты была с ним. No me mientas!4 Его горькое выражение лица становится смертельным, когда он прижимает меня спиной к зданию. — Прямо сейчас Троя Дэвиса поднимают с больничной койки, и скоро он будет прикован к металлической балке. Я уже собираюсь разорвать его на неузнаваемые куски плоти. Тебе решать, будет ли его смерть быстрой или затянутой.
Мы смотрим друг на друга, мой голос застревает в горле.
— Было бы обидно, если бы он подвергся ненужным пыткам, расплачиваясь за чужие грехи, — злобно добавляет он.
У меня сводит желудок. — Отлично! Я была у Сэма Колтона… Глядя на опущенный подбородок Санти, я стискиваю зубы. — Я имею в виду вечеринку у Сэма Сандерса, но я клянусь, что Трой подмешал что-то в мой напиток. Последнее, что я помню, — это как он повел меня наверх.
Я заставляю себя не съеживаться, когда мрачный шепот Троя прошлой ночью проскальзывает сквозь туманную трещину в моей памяти. Поверь мне…
Глаза моего брата полны безумной ненависти, когда он отводит руку назад и ударяет кулаком в стену. Я съеживаюсь от этого тошнотворного звука.
— Сэм не прикасался ко мне, Санти! Я кричу, глядя на него умоляющими глазами. — Мы даже никогда не разговаривали друг с другом. Слова столь же болезненные, сколь и точные.
Мне никогда не приходилось бороться за внимание мужчины, но на той вечеринке я встретилась с ним взглядом. Я прикусила нижнюю губу, позволяя ей медленно скользнуть сквозь зубы.
Дразню его…
Соблазняю его…
А потом ничего.
Для мужчины, который не мог оторвать от меня глаз, он чертовски уверен, что не понял намека.
Я даже никогда не хотела Троя Дэвиса.
Похоже, надо мной подшутили.
— Ты думаешь, он не прикасался к тебе? Уголки рта Санти хмурятся. — Ты уверена в этом, chaparrita? Взяв меня за подбородок, он наклоняется ближе. — Вот почему папа не хотел, чтобы ты был в Америке. Ты слишком невинна. Слишком, блядь, доверчива. В его глазах мелькает намек на грусть, когда он отталкивается от стены и уходит.
— Куда ты идешь? Кричу я ему вслед.
— Чтобы навести порядок в твоем доме.
— Санти!
Он останавливается, но не оборачивается. — Ты моя младшая сестра, Лола Каррера. Прикоснувшись к тебе, Сандерс сделал первый выстрел.
Я вздрагиваю от безжалостности в его голосе. — Что ты собираешься делать?
— Стрелять последний.
Глава Шестая
Сэм
Стол переворачивается.
Пицца разлетается во все стороны.
Слепой гнев направляется к входной двери, а за ним тянется сладкое замешательство.
Напрягая хватку, я ослабляю крепление пистолета к затылку охранника и смотрю на другую запись с камер видеонаблюдения, на которой Санти Каррера бьет кулаком по стене снаружи ресторана.
— Покажи третью камеру, — приказываю я, и перепуганный охранник торгового центра дрожащими пальцами выполняет приказ. Через несколько секунд главный экран превращается в сорокашестидюймовый дисплей удовлетворения.
Некоторые говорят, что это ни с чем не сравнимое чувство, когда твой клинок глубоко проникает в сердце твоего врага. По-моему, их реакция даже лучше. Выражение лица Карреры сейчас более ошеломляющее, чем закат над Гранд-Каньоном.
Хотя это недолгая эйфория.
Темные тучи сгущаются в тот момент, когда он берет Лолу за подбородок. В тот момент, когда он прикасается к тому, что принадлежит мне.
— П- пожалуйста, не делай мне больно.
Я опускаю взгляд и вижу, что упер дуло пистолета в голову охранника с такой силой, что его лицо склонилось над клавиатурой.
— Ты молодец, — говорю я, снова ослабляя контакт. — Не испорти это. Скажи кому-нибудь, что я был здесь, и ты покойник. Бросив пару стодолларовых банкнот на стол рядом с ним, я бросаю пистолет и выхожу из будки охраны.
К тому времени, как я добираюсь до своего Bugatti, Лола уже в пути. Я установил устройство слежения на ее белый BMW в ту ночь, когда она изменила мой мир на монотонный. В тот момент, когда она сделала все это для себя.
Взглянув на свой телефон, я наблюдаю, как она сворачивает направо. Мои губы растягиваются в улыбке.
Такая хорошенькая.
Такая предсказуемая.
Я точно знаю, куда она направляется — ко мне домой. Она хочет устроить скандал из-за того, что я сделал прошлой ночью, но я всегда буду на шаг впереди. Как только она доберется до места назначения, у меня для нее припасен забавный сюрприз.
Лола, Лола, Лола.
Она горит так же ярко, как солнце, и я никогда не могу насытиться.
Выехав со стоянки, я взял курс в противоположную сторону. Если я не могу обладать ее телом, я удовлетворю себя следующей лучшей вещью.
Двадцать минут спустя я паркуюсь возле ее квартиры. Я отключаю систему безопасности квартала одним движением пальца. Мой телефон начинает пищать, когда я подхожу к входной двери.
В моем офисе. Два часа.
Я ожидал этого. У сенатора есть глаза и уши по всему Восточному побережью. Это был только вопрос времени, когда я предстану перед его судом. Ну, знаешь что, дорогой отчим? У меня есть кое-какие собственные расчеты, которыми я должен заняться.
Ее квартира пахнет ею.
Я прокладываю путь по коридору, через ее спальню в ванную. Я провожу пальцем по ее флаконам с духами и увлажняющими кремами, шампунями и кондиционерами. Я нахожу ее противозачаточные таблетки, спрятанные в задней части туалетного столика, и заставляю себя не вытаскивать каждую маленькую желтую таблетку и не раздавливать их каблуком кроссовки.
Мысль о том, что мой ребенок растет внутри нее, превращает мой член в камень.
Мое дитя.
Ничей другой…
Черт.
Дети?
Я схожу с ума от этих мыслей. Мне всего двадцать лет. Я могу заполучить любую женщину, какую захочу, но никто другой не сможет удовлетворить меня так, как она.
Я хочу использовать ее.
Дополнить ее.
Испачкать ей язык.
Испачкать ее внутренности.
Раздвинуть ее идеальные ягодицы и уделите внимание самой сокровенной ее части.
Шипя проклятия, я падаю на туалетный столик, одной рукой хватаясь за белую фарфоровую раковину, а другой расстегиваю молнию. Запрокидывая голову, я наполняю свои легкие ее ароматом и ее призраком, пока работаю своим членом как одержимый.
Тоска.
Нужда.
Твердый, ибо алмазные грани этой ненасытной похоти.
Быстро, потому что таким быстрым стало это погружение в ее безумие.
У меня болит запястье.
Мой член набухает.
Я стону от боли и восторга, когда молния проносится по моему позвоночнику, а мои яйца плотно прижимаются к телу. Я так яростно выбрасываю свою порцию, что толстые нити разлетаются по фарфору, пачкая полированный серебряный кран и зеркало.
Голова все еще кружится, я умываюсь и направляюсь к двери. Я не утруждаю себя смыванием своего греха. Это не последний раз, когда я развращаю какую-то часть Лолы Каррера. Пока в моем теле есть дыхание, ни один другой мужчина не получит от нее удовольствия.