Главный наследник НЕ скрывает свою силу. Том 4 (СИ)

Я перевёл взгляд на Орлова. Тот всё ещё лихорадочно копался в программах. Ладно, выслушаем этот монолог, потянем время ещё немного.
— Наверняка рано или поздно дошёл бы и до меня. Попытался бы прогнуть. Может, деньгами клана, может, силой, а может, стал бы убеждать меня, будто мы с тобой хотим одного и того же. Знаешь, некоторые увидели в тебе этакий символ борьбы с системой…
— Пусть проверят зрение, — от души посоветовал я.
— Вот именно, — согласился Нахальный. — Я вижу, кто ты такой, Йошида. Ты — вся суть аристо в одном человеке. Всё то, что я ненавижу больше всего. И меня ты не прогнёшь и не купишь.
Я лишь покачал головой.
— Так ты звонишь для того, чтобы сказать это мне?
— Это честная борьба, — отозвался журналист. — По крайней мере, с моей стороны. Хотелось… сразу расставить все точки над «i». Борьба с тобой для меня — вопрос чести.
— Собираешься сбросить меня с вершины? — уточнил я. — До сих пор у тебя не очень получалось.
— До сих пор я не спешил, — возразил Нахальный. — Но ты поменял правила игры, ускорил всё в разы. И… я не собираюсь сбрасывать тебя. Это сделают другие, когда я раскрою им твои секреты, Йошида Распутин.
Орлов замер перед экраном, недоумённо мотая головой. Что-то не так?..
— Знаю, знаю, — продолжил Нахальный. — Ты сейчас думаешь о том, что я какой-то блогер, а ты — наследник сильнейшего аристократического рода в России; что у тебя деньги, связи, армия, тебе нечего бояться, ведь ты несоизмеримо круче…
Я промолчал. К чему что-то говорить, когда собеседник сам озвучивает твои мысли?
— Многие так думали, — заключил Нахальный. — Многие считали себя круче Алексея Нахального. И где они теперь?
…звонок оборвался.
Я тихо выдохнул, откладывая телефон в сторону.
— Костя?
— …ничего, — сокрушённо покачал тот головой. — Я пытался, но… отследить звонок не удалось.
Я пожал плечами.
— Не удивлён. Он наверняка подготовился заранее; сам этот звонок — такая же демонстрация силы, как и репортёры на крыльце. Он хочет, чтобы я занервничал, чтобы начал действовать на эмоциях…
Я поглядел на Михаила.
— Что скажешь? Ты явно знаешь про Нахального больше, чем я.
— З-заноза в заднице, — гневно нахмурился тот. — Всегда был ей. Может, не настолько наглел, как сейчас, но всё равно…
Угу. Но продолжал спокойно жить и действовать на твоей территории. Превосходно.
Впрочем, проговаривать этого вслух я не стал. Какой смысл? Михаил всё равно ответит что-нибудь из серии «Было не до того, так не делается, ты должен понимать, существуют неписанные правила» и так далее.
Плевать. Сейчас меня занимало кое-что другое. Кое-что, что сказал напоследок Нахальный, подав мне, сам того не ведая, неплохую идею.
«Многие считали себя круче Алексея Нахального. И где они теперь?»
А действительно. Где?
* * *
— Никогда не имел дел с этим «защитником униженных и оскорблённых», — категорично заявил Ратибор Горыныч, поднимая вверх ладони.
Я пожал плечами.
— Так… спросил на всякий случай.
Горыныч хмыкнул.
— Пару раз он пытался выйти со мной на связь. Но сразу пошёл нахер.
— А что так? — уточнил я, вертя в руках очередной кусочек чёрного хлеба с салом. — Мне казалось, люди твоих занятий… не должны быть слишком уж щепетильными.
— Дело не в щепетильности, — пояснил Горыныч, набулькивая водки в стопку. — Дело в политике. Я, конечно, дела свои веду по-всякому, и, может быть, нажил прилично врагов. Но всё-таки старался всю жизнь держаться подальше от политики, насколько это возможно. А Нахальный — ровно наоборот, только и рад, что нырять туда с головой.
Он замер, опрокидывая стопку, и быстро зажевал алкоголь закуской.
— Но, если хочешь моё мнение насчёт него, — продолжил он после этой паузы, — то он и правда… неприятный союзник. Считает себя поборником правды, этаким апостолом честности. Но при этом в своих делах не гнушается ничего.
— Цель оправдывает средства, — согласился я. — И всё-таки, на кого он работает?
Горыныч поглядел вначале на меня, затем на Илону Медведеву, примостившуюся в кресле на другом конце комнаты и что-то читающую.
 
— Не поверишь, — отозвался он. — Ни на кого. Сам в своё время копался, заинтересовавшись вопросом, и сам был в шоке, узнав ответ.
— Хочешь сказать, он действительно одиночка? — я приподнял бровь. — Ты ещё скажи, что он действительно идейный.
Горыныч пожал плечами.
— Утверждает, что идейный. И, знаешь, за все те несколько лет, что он здесь портит атмосферу не было ни одного случая, доказывавшего бы обратное.
Я покивал. Что ж, встречаются и такие… и, наверное, именно такие репортёры-разоблачители опаснее всех прочих. Продажного журналиста можно подкупить, охотника за славой — напугать. Но с человеком, вбившим себе в голову какую-то идею, действительно мало что сделаешь.
— А что насчёт твоего вопроса, — неторопливо, степенно продолжал Ратибор, — касательно его врагов… думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, как тут обстоят дела. Берёшь список аристо с перечнем всех членов семей, закрываешь глаза, тычешь пальцем — и попадаешь в человека, который не любит Нахального.
— Ясное дело, — согласился я. — Но при этом, уверен, половина аристо — особенно те, что помельче — на голубом глазу сотрудничали с ним.
— Само собой, — кивнул Горыныч. — Среди его «поставщиков жареных сенсаций» полно аристо, сводящих старые счёты и стремящихся подняться за счёт других.
Мы молча покивали друг другу; Горыныч деловито мастерил себе новый бутербродик.
— Но я вообще-то о других врагах, — пояснил я. — О тех, кого ему удалось… скажем так, уничтожить. Сбросить с пьедестала, вывести из игры… судя по гонору самого Нахального, их должно быть немало.
Горыныч задумчиво почесал лысину.
— Понял, о чём ты… но, знаешь, тут я не особо могу тебе помочь.
— Неужели не знаешь ни одного? — прищурился я.
— Знаю, и предостаточно, — отозвался Ратибор. — Мелкие аристо, среднего пошиба главы СБ. Да и среди моих «коллег» таких ребят полно, особенно среди тех, кто любит играть по-грязному. Куча народу, когда-то обладавшая властью — в тех или иных масштабах — а затем, как ты изволил выразиться, сброшенная с пьедестала. Даже не задумываясь, назову тебе десятка полтора.
— Ну и? — не понял я.
— Ну и то, — хмуро дёрнул ртом Горыныч, — что падать с пьедестала больнее, чем ты думаешь.
— Хочешь сказать…
— Считаешь, такие люди сидят у себя дома, на сытом «заслуженном отдыхе», и со светлой печалью вспоминают былые деньки? — Горыныч покачал головой. — Вот только чёрта с два. Эти люди лишились всего — буквально всего. Нахальный не из тех, кого устраивают полумеры. Если он заполучает какой-то компромат, какое-нибудь оружие, то вгрызается в жертву бульдожьей хваткой и не останавливается до тех пор, пока не уничтожит её полностью, по всем фронтам.
Он опрокинул в себя ещё одну стопку; я покосился на стоящую рядом со мной, нетронутую. И правда, как старик умудряется столько пить и не терять здравый рассудок?
— Не только власть или деньги — всё. Он использует каждую лазейку, превращая людей в изгоев. Разрушает семьи. Уничтожает перспективу. Превращает в ничто репутацию.
— Я понял, понял, — согласился я.
— Ну, — развёл руками Горыныч, — а раз понял, то сообразишь и остальное. После такого падения, а особенно для таких людей, всё либо заканчивается самоубийством, либо…
Илана Медведева с громким стуком захлопнула книгу.
— Либо стремительно к нему идёт, — заключила она.
Мы оба повернулись к ней.
— Что ты имеешь в виду? — уточнил я.
Илана встала, сцепив руки за спиной.
— Ничего особенного, — отозвалась она. — Только то, что не обязательно быть крутым старым мафиози, чтобы знать подобных типов.
— Мне казалось, Медведевы достаточно влиятельны, чтобы защититься от подобных скандалов, — глаза старика сделались задумчивыми. — Так значит, я был не прав?