Учитель. Назад в СССР (СИ)

— Ничего, больше поплачет, меньше поссыт, — выдал Митрич, тут же смутился, виновато потупился. — Прощенья просим, доктор. Виноват.
— Ничего-ничего, — сдерживая смех, ответила врач и забралась в кабину.
Я нырнул в салон скорой, двери за мно
й тут же захлопнулись, и мы отчалили.
  
Глава 25
 
— Добрый вечер, — поздоровался я с молоденькой девчонкой в белом халате.
Девочка сурово мне кивнула и тут же переключила внимание на Марию Фёдоровну.
— Как она? — поинтересовался я, усаживаясь на свободную боковую сидушку, молодая докторша сидела на второй, контролируя состояние больной. Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так.
Невысокая девчонка в белом халате со строгим симпатичным лицом деятельно изображала врача. Щупала лоб пациентке, поправляла то капельницу, то простынку, которой прикрыли Марию Фёдоровну, то щупала пульс. Похоже, девушка только-только стала доктором, попала на скорую помощь, вот и не знает, куда себя девать в такой ситуации, чтобы выглядеть опытной и солидной медицинской дамой. Я старательно спрятал улыбку: сам недалеко ушёл, тоже вчера со студенческой скамьи. В этой второй своей жизни.
Старый добрый «рафик», в данном случае практически новый, нещадно дребезжал, подпрыгивая на каждой кочке. Самый народный из всех народных советских автомобилей. Первая медицинская машина, в которой пациенту могли даже помощь оказать, а не просто оперативно довезти в приёмный покой.
Я огляделся. Всё как раньше, только чуть поновее. Если верно помню, девятьсот семьдесят седьмой «рафик» только с середины шестидесятых стал на службу медицине. До этого, если верить телевизионной передаче, которую смотрел однажды, больных из дома в больничку увозили на переделанных под врачебные нужды грузовичках-полуторках.
Или перевозили на легковушках типа «Победы». После войны их переделали под скорую помощь. Больного заносили на носилках через багажник, а врач мог только сочувствовать и молиться, чтобы довести пациента живым и относительно здоровым до больницы. «Победа» шла мягче, чем грузовик, но помочь человеку доктор при всём желании не сумел бы. Места для оборудования в салоне просто-напросто не хватало.
В конце пятидесятых для медицинских нужд приспособили «Волгу»-универсал. С погрузкой пациентов стало легче, да только врачебное оборудование по-прежнему в кузов не помещалось.
Так что «рафику», на котором мы сейчас неслись в районную больничку, от силы года два-три, точно не помню, когда они стали на поток в дружественной советской республике Латвии. Кажется, именно Рижская автобусная фабрика в начале шестидесятых запустила в производство первые советские десятиместные микроавтобусы. Под шумок, что называется, начали выпускать и модифицированные машины скорой помощи с необходимым медицинским оборудованием.
Скорая от обычного «рафика» отличалась разве что окнами, закрашенными белым цветом, красно-белой спецраскраской и спецсигналом на крыше автомобиля. Ну и внутри, понятное дело, не десять мест, а всего три для врача с санитаром и родственника, которому разрешали сопровождать больного в больничку. Салон разгорожен на две части: кабина с водителем и дополнительным пассажирским местом, ну и кузов с оборудованием, где тряслись мы втроём.
Мария Фёдоровна лежала на носилках, которые размещались на железном каркасе. Над моей головой висели ещё одни носилки. В передаче рассказывали, что вроде как в «рафике» можно было транспортировать двоих пострадавших. Но сейчас я в этом очень сильно засомневался: к чему цеплять носилки с человеком? Под крышей автомобиля для перевозки ещё одного пациента не наблюдалось никаких приспособ, кроме одинокой петли. За неё при желании можно ухватиться, но точно не подвесить переноску с больным.
— Как она? — негромко поинтересовался я, сообразив, что юная докторша вряд ли станет сама поддерживать разговор.
— Состояние стабильное, — строго ответила практикантка или помощница, я так и не припомнил, как её представила пожилая доктор Валерия Павловна.
  
Девчонка продолжала соответствовать своему высокому званию советского врача выездной бригады скорой помощи. Наверное, впервые на выезде, вот и волнуется.
— Давно на скорой работаете? — поинтересовался у спутницы.
Девчонка вспыхнула, на симпатичном личике отразились все сомнения и колебания, но через пару секунд головка, украшенная белой медицинской шапочкой, гордо поднялась, и обладательница курносого носика и карих глаз уклончиво ответила:
— Не очень.
— Студентка? — продолжил я допытываться.
Ну а что, состояние больной стабильное, сама призналась, значит, можно немного отвлечь молодого специалиста от нервного стресса, в котором девчушка пребывала. Уверен, будь всё не так радужно, Валерия Павловна, как более опытный врач, сейчас находилась бы вместе с нами в салоне, а не в кабине с водителем.
— Практикантка, — нехотя призналась девчушка и в очередной раз поправила простынку на пациентке.
— Что с ней? — уточнил я, сообразив, бледная до синевы Беспалова всю дорогу лежит неподвижно, тихонько дышит, но не шевелиться.
— Спит, — лаконично ответила девушка, но потом смягчилась и пояснила. — Валерия Павловна сделала ей укол, состояние стабилизировалось, пациентка уснула.
— Инфаркт?
Мария Фёдорова вдруг застонала, заворочалась, попыталась подняться.
— Лежите! Вам нельзя шевелиться, — заволновалась студентка-практикантка, пытаясь удержать на месте ожившую пациентку.
Женщина снова негромко застонала, не открывая глаз. Девушка-доктор неуклюже приподнялась, с трудом удерживая равновесие, чтобы поправить то ли сбившую простынку, то ли иглу капельницы. В этот самый момент «рафик» неожиданно дёрнулся вправо, видимо, водитель объезжал дорожную выбоину, но при этом попал в какую-то другую ямку. Машина подпрыгнула, и перепуганная практикантка едва не рухнула на пациентку.
Я успел сориентироваться, наклонился вперёд и подхватил девчонку за плечи. В такой нелепой позе нас и застала Валерия Павловна. Перегородка, отделяющая салон от кабины, внезапно раскрылась, и строгий женский голос удивлённо поинтересовался:
— Екатерина Андреевна, что тут у вас происходит?
— Простите… — пропищала растерявшаяся вконец девочка-медик, заливаясь пунцовым румянцем. — Машина дёрнулась… больная… вот… она… — практикантка отпрянула назад, плюхнулась на сиденье, при этом чем-то ударилась, судя по прикушенной от боли губе.
— Катерина Андреевна, — голос Валерии Павловны внезапно стал жёстким. — Прекратите мямлить, доложите нормально.
— Простите, Валерия Павловна, — к моему удивлению, девушка моментально взяла себя в руки и отрапортовала. — Пациентка Беспалова частично пришла в себя, я хотела проверить иглу, машина дёрнулась, товарищ помог не упасть.
— На пациентку? — сурово уточнила пожилая докторша.
— Д-да… — смущённо пролепетала девушка.
— Катерина Андреевна, — в голосе врача послышался упрек.
— П-простите, Валерия Павловна, я… — распереживалась девчонка.
— Больше не буду? — хмыкнула доктор.
Возникла неловкая пауза, мы переглянулись с практиканткой, но молодая специалистка тут же отвела взгляд, суетливо начала поправлять простынку на Марии Фёдоровне, которая так и не открыла глаза.
— Катерина, оставьте в покое простынь. Доложите о состоянии пациента.
— Состояние стабильное, — заученно отрапортовала Катя.
— Что произошло? — продолжила допытываться Валерия Павловна.
— Пациента ненадолго пришла в себя, попыталась подняться…
— Подняться? — удивилась доктор.
— Начала дёргаться, — пояснила Катерина. — Я попробовала удержать пациентку на месте, чтобы она не навредила себе, но машина дёрнулась…
— И ты едва не упала… — закончила Валерия Павловна. — Пульс?
— В норме, — отрапортовала Катерина.
Я перевёл недоумённый взгляд с Катерины на пожилую докторшу: странный разговор, одно и то же по второму кругу. Или я чего-то не понимаю, или это такой способ привести юное создание в себя. Покосился на Катю. И только тут заметил, что юная медичка уже пришла в себя и возится с пациенткой: проверяет пульс, прилаживает аппарат для давления.