100 великих тайн Нового времени
После чего Авель был отпущен с миром. Павел велел поместить Авеля в Невский монастырь, чтобы в случае надобности находился под боком. Однако упрямый монах, пробыв на Неве год, в конце концов снова отправился в Валаамский монастырь, где принялся снова за вторую «зело страшную книгу».
Законченный труд тут же был отвезен в Петербург, к митрополиту, тот переправил ее в секретную палату, та – царю… А в итоге Авель снова попал в заключение, только теперь в Петропавловскую крепость. Как следует из донесения генерала Макарова, 26 мая 1800 г. монах «был привезен исправно и посажен в каземат в равелине».
«Он, кажется, только колобродит, и враки его ничего более не значат, – отмечает далее генерал, – а между тем думает мнимыми пророчествами и сновидениями выманить что-нибудь; нрава неспокойного».
Такова точка зрения военного человека, отличавшегося, как видно, достаточно крепкими нервами. А вот фаворитка Павла А.П. Лопухина, по свидетельству секретаря министра иностранных дел Ф.П. Лубянского, ознакомившись с предсказаниями Авеля, «с трепетом зарыдала, испуганная и расстроенная». Да и сам Павел выглядел весьма опечаленным.
Как известно из дальнейшего хода событий, ему было о чем печалиться. В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. он был убит своими приближенными. Причем остается неизвестным, в точности ли эту дату гибели предсказал ему Авель.
Александр I приказал выпустить монаха Авеля из крепости и отправить в Соловецкий монастырь через 10 месяцев и 10 дней после его заточения. Именно столько же, отмечают историки, он просидел и в Шлиссельбургской крепости.
И вновь история повторяется. Оказавшись на свободе, за год и два месяца Авель успевает написать третью «зело страшную» книгу. На сей раз в ней повествуется в основном о событиях, которые должны были произойти через 10 лет и касались судьбы не столько императора, сколько всей империи. Говоря иначе, монах предрек, «как будет Москва взята и в который год».
Книга опять-таки доходит до императора и тот предпринимает ставший уже традиционным ход: «Монаха Авеля абие (тотчас) заключить в Соловецкую тюрьму, и быть ему там дотоле, когда будут его пророчества сомою вещию».
Десять лет Авель проводит в заточении. Однако как только Москва оказалась взятой французами, император вспомнил об опальном монахе и его предсказании, повелев выпустить его на свободу. К письму была сделана приписка: «Ежели он жив и здоров, то ехал бы к нам в Петербург, мы желаем его видеть и с ним нечто поговорить».
Однако такой встрече постарался воспрепятствовать настоятель Соловецкого монастыря архимандрит Иларион, который боялся, что от Авеля императору станет известно о творимых в монастыре безобразиях. И он послал ответ, в котором указывал, что «ныне отец Авель болен, и не может он к вам быть, разве что на будущий год весною»…
Ознакомившись с таким известием, Александр I приказал отпустить монаха на все четыре стороны и «дать ему паспорт во все российские города и монастыри; при том же, чтобы он всем был доволен, платьем и деньгами».
И вновь пошел монах по городам и весям. Был он и в Царь-Граде, и в Иерусалиме, и в Афонских горах. Но вернулся все-таки с чужбины на российскую землю, в стены Спасо-Ефимьевского монастыря, где и умер в возрасте 83 лет.
Однако на том история его пророчеств не заканчивается.
Как полагают некоторые историки, последние 15 лет, проведенные в стенах сначала Высотского, а потом Спасо-Ефимьевского монастырей, опять-таки смахивают на очередное заточение. За что ему могло быть такое наказание?
Может статься, что монах написал очередную книгу. И в ней снова предсказал какие-то неприятности для царского двора.
Впрочем, есть и другая точка зрения: Авелю пришлось расплачиваться еще раз за уже ранее сделанные предсказания. Во всяком случае, в начале 1930-х годов на Западе, в эмиграции было опубликовано историческое сказание «Вещий инок», принадлежавшее перу монархиста, участника Первой мировой войны П.Н. Шабельского-Борка, который принимал участие в попытке освобождения семьи царя Николая II из большевистского плена.
Попытка эта, как известно, не удалась. И, вероятно, в качестве оправдания Шабельский-Борк под псевдонимом Кирибеевич издал книгу, в которой проводил такую линию. Попытка освобождения, дескать, была обречена на провал, поскольку судьба Николая II и его семьи предначертана свыше. Во всяком случае, о кончине царского рода был осведомлен еще Павел I. А узнал он это печальное известие конечно же из беседы с монахом-пророком Авелем.
Содержание беседы было записано и запечатано в конверте, на котором Павел собственноручно изволил начертать: «Вскрыть Потомку Нашему в столетний день Моей кончины». Конверт был положен в ларец, опечатанный императорскою же печатью.
Ларец этот многие десятилетия простоял в особой зале Гатчинского дворца, пока 12 марта 1901 г. императору Николаю II не выпал жребий его вскрыть.
В то утро, говорят очевидцы, государь и государыня были весьма оживлены, к поездке в Гатчине они готовились, как к очередному развлечению. Однако вернулись они во дворец задумчивые и печальные и о том, что обнаружилось в ларце, никому рассказывать не стали.
Однако прочитанное, видимо, запало крепко в душу, поскольку литератор С.А. Нилус, например, описывает такой случай: «6 января 1903 г. у Зимнего дворца при салюте из орудий от Петропавловской крепости одно из орудий оказалось заряженным картечью, и часть ее ударила по беседке, где находилось духовенство и сам государь. Спокойствие, с которым государь отнесся к происшествию, было до того поразительно, что обратило на себя внимание окружавшей его свиты. Он, как говорится, и бровью не повел… “До 18-го года я ничего не боюсь”, – заметил царь».
Человек, впервые прочитавший иероглифы
27 сентября 1822 г. гениальный французский ученый Франсуа Шампольон объявил о своем открытии: за две недели до этого, 14 сентября, ему удалось найти ключ к иероглифическому письму Древнего Египта. Так было положено начало серьезному научному изучению этой великой цивилизации. Жак-Франсуа Шампольон родился 23 декабря 1790 г. в небольшом городке Фижаке, на юге Франции. С самого раннего детства Франсуа проявлял необычайные для своего возраста способности. Он рос среди книг, и казалось, что, кроме них, его ничего не интересует.
Однажды Жак-Франсуа читал роман об удивительных, полных опасностей, захватывающих приключениях юноши, превращенного злой колдуньей в осла и в конце концов вновь обретшего человеческий облик. Это был знаменитый роман древнеримского писателя Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел». На протяжении столетий его читала и перечитывала вся Европа. Но большинство, прочитав увлекательный рассказ о приключениях юноши-осла, без особого интереса пролистывали последнюю главу романа – слишком нравоучительную и малопонятную. Большинство, но не дотошный французский мальчик. Ему были одинаково интересны и приключения, и… Он уже несколько раз перечитывал последнюю, одиннадцатую главу книги Апулея. Герой романа, вернув себе человеческий облик, возродился к новой, духовной, жизни и стал жрецом Исиды.
Розеттский камень, тексты которого удалось расшифровать Ж.-Ф. Шампольону в 1829 г.
Жрецы из романа обладали тайным знанием. У них были «некие книги, написанные непонятными буквами; знаки там, то изображением всякого рода животных сокращенные слова священных текстов передавая, то всякими узлами и сплетением линий, наподобие лозы извиваясь, сокровенный смысл чтения не открывали суетному любопытству…» Франсуа вспомнились читанные ранее у Климента Александрийского в «Строматах» описания священных письмен Древнего Египта (по-гречески «иерос» – священный, «глифо» – вырезаю). Писал Климент и о неких особых жреческих («иератикос») письменах.
Когда Франсуа было двенадцать лет, он впервые в жизни увидел подлинные памятники Древнего Египта: в 1802 г. в Гренобль прибыл Жозеф Фурье, который ранее занимал должность секретаря каирского Института по изучению Египта. Он привез с собой коллекцию египетских памятников. В их числе была и копия знаменитого Дендерского зодиака. (Забегая вперед, хотим обратить внимание на удивительное совпадение: одним из первых памятников египетской иероглифики, увиденных Шампольоном, был Дендерский зодиак. И он же оказался последним памятником, во время работы над которым ученого постиг второй удар, после которого он уже не смог оправиться…)
