Долиной смертной тени
— У кого есть острый нож?
— Возьми мой, — вперёд протиснулся Куница, — Всё равно, я им только баранов и резал.
Я впервые видел, как режут барана. Шепча что-то, Захир вымыл нож. Потом, так же что-то шепча, подошёл к связанному барану, гладя его по шее и спине. Глядя на Захира со спины, я даже не сразу уловил момент, когда нож Куницы вошёл в тело барана. Животное пару раз дёрнуло ногами и выпрямило их. Быстро подвесив барана за ноги, Захир несколькими движениями отрезал голову, предоставив крови прямой сток из тела. Освежевав тушу и избавив её от внутренностей, он стал уверенными движениями натирать её солью, специями и маслом, привезёнными с собой из этой поездки.
Как оказалось, Роман также привёз дрова, так как жечь на этом заводе, кроме бензина было нечего. Решив развести огонь у ворот, максимально далеко от работающих турбин и агрегатов, Захир стал вбивать в землю стальные куски арматуры, которой тут было в избытке. Соорудив таким образом подобие вертела, он проткнул тушу двумя заточенными прутами и процесс жарки начался. Я уже не помнил, когда в последний раз чувствовал подобный аромат свежего мяса на открытом огне. В голове всплывали обрывки воспоминаний летних шашлыков под водку и коньяк. Принесённые Романом из грузовика пакеты со свежими лепёшками и овощами только дополнили картину.
— Борзый, смотри! Да туда смотри! — Слим показывал рукой в сторону востока. — Сможешь снять отсюда из своей винтовки?
Метрах в двухстах стояла бродячая собака и втягивала носом воздух, явно улавливая запах свежего мяса на огне.
— Могу, но не буду, — ответил Борзый, — не стоит просто так убивать животных. Тем более таких, которых мы сами есть не будем. Нам здесь хватает, кому мозги выносить.
Собака постояла ещё немного и убежала прочь, будто почувствовав нависшую над ней угрозу. Через два часа я держал в руках дымящийся кусок мяса и с аппетитом уплетал его вприкуску с сочными помидорами и свежей лепёшкой.
— Роман, а по какому случаю ты нам такой пир решил устроить? — с набитым ртом спросил Хикмета Папай.
— У меня сегодня день рождения, — Хикмет сдержанно улыбался, наблюдая, как мы запихиваемся его угощением.
— О, поздравляю! Ты, наверное, неплохо здесь зарабатываешь, если можешь себе позволить купить целого живого барана? — спросил кто-то из «тройки».
— Я не жалуюсь, барана купить тут действительно не все могут.
Я вспомнил, как во время ночных разговоров, Роман рассказывал мне о местных обычаях. Очень запомнился момент, что любой отец готов отдать тебе в жены свою дочь любого возраста, если ты ему за это заплатишь и уверишь, что увезёшь её с собой. После оплаты можешь избить или изнасиловать её у его ног, и с его стороны даже кривого слова не будет. Так как был договор, и теперь это не его головная боль.
— На крысу жрём? — послышался неприятный голос Выдры. — Хоть бы своего командира пригласили!
Своим поведением Выдра всё больше напоминал мне шакалёнка Табаки из книги Редьярда Киплинга «Маугли». С недовольной рожей, позади Выдры шёл Гремлин, потягивая носом ароматный запах. Остановившись в паре метров от затухающего костра и заглушив своим присутствием общее веселье, он процедил сквозь зубы:
— Доедайте, тушите костёр и готовьтесь на выезд. Через два часа выезжаем отбивать наш последний посёлок.
— В смысле? — встал со своего места Папай. — Как отбивать? У кого?
— У духов! — Гремлин был явно разозлён. — Садыки сдали посёлок, стоило их там одних оставить! Как только их атаковали духи, они, теряя тапки, съебались! Почти двести, блядь, садыков! Зато кричат, что на них напали несколько сотен бабуинов, на танках и пикапах! Наши запустили «птичку», и оказалось, что их там всего-то три десятка ёбаных обезьян! Три ёбаных десятка! Садыки, наверное, как и вы сейчас, мясо жрали, когда на них напали! Заканчивайте, я сказал! Через два часа построение, я объявлю тех, кто останется здесь и выезжаем!
Глава 33
Дорогой трусов
Народ, не желающий кормить свою армию, вскоре будет вынужден кормить чужую.
Оба танка остались на защите НПЗ. Вместе с ними Гремлин оставил по пять бойцов из каждого взвода. В охранную пятёрку от нашего взвода вошли Кусок, Выдра, Мэни и два бойца из второго отделения. Мономах также оставил пять человек из своего третьего взвода. Остальные погрузились в два отрядных КамАЗа и, после привычной отбивки в эфире, тронулись в дорогу. Кто-то крутился в поиске удобного положения для сна, кто-то курил, кто-то разговаривал, обсуждая последнюю новость:
— Интересно, рулить штурмом снова Гремлин будет?
— Выдра, сучонок, попросился остаться.
— Вечно с этими садыками какая-то лажа.
— Да всё через жопу!
— Что же они за ссыкуны такие?
— Ага, не говори.
— Русс… Русси…
Я завертел головой. Голос был тихим, но я слышал его чётко и понимал, что адресован он именно мне.
— Рус, ходи…
У края борта, возле двадцатилитровых пластиковых бутылей с водой, которые мы прихватили с собой, сидел мальчик в грязной полосатой футболке. Глядя на меня, он звал меня к себе, маня маленькой ручкой. И хоть мне не было видно за кем-то из спящих его туловище полностью, я был уверен, что второй руки у него нет.
— Русс… — снова произнёс мальчик, махнув рукой, подзывая меня к себе.
КамАЗ сильно тряхнуло, подпрыгнув от наезда на кочку. Я сидел на своём месте и таращил глаза в конец борта, где только что видел маленького мальчишку возле бутылей с водой. Мальчишки не было. Это меня укачало, и я уснул. Долго же он ко мне во сне не приходил…
— Водила, блядь! — крикнул Папай, прекрасно зная, что водителю в кабине нас не слышно. — Не буратин везёшь, урод!
Уснуть весь остаток пути у меня так больше и не вышло. Выкуривая сигарету за сигаретой, я проворачивал в голове любые мысли, чтобы отвлечься от сонного видения. В конце концов, само существование жизни ведёт к её разрушению. Нужна короткая память, чтобы не заниматься самобичеванием. Мне, почему-то, вспомнилась запись старой кинохроники. Эту запись делали нацисты в «лагерях смерти». Среди прочих опытов был запечатлён один, врезавшийся мне в память. В камеру посадили монашку из захваченного где-то в Европе монастыря. Она считалась одной из самых смиренных среди всех послушниц. С ней в камере находился грудной ребёнок с врождённым пороком сердца. Лечить ребёнка никто не собирался, да и цель эксперимента была в другом — проверить уровень выдержки психики максимально набожного и миролюбивого человека в условиях круглосуточного подавления внешним раздражителем. Кадры показывали, как в первые сутки монашка не выпускала ребёнка из рук, качала его и старалась успокоить. На вторые сутки она его уже не трогала и не подходила к его кроватке, закрывала голову и уши, не в силах слушать бесконечный детский плач. На третьи сутки монашка задушила ребёнка и после этого повесилась сама, смастерив подобие верёвки из лоскутов своей одежды… К сожалению, нам не дано знать заранее, на что мы способны в особых условиях, нетипичных для нашего разума…
Остановка. Голос Гремлина, говорящего с кем-то за листом бронированного борта. Корвин выглянул наружу из кузова, обменялся парой фраз со взводным и негромко сказал нам:
— Можно пока выйти проветриться. Далеко не отходить, фонарями не светить, курить скрытно. По первой же команде выдвигаемся дальше.
Недовольно кряхтя, половина бойцов зашевелилась и потянулась к выходу из кузова. Спрыгивая и потягиваясь, разминали спины, закуривали или отходили за КамАЗ, расстёгивая ширинки. Из второго грузовика показался Куница, и я подошёл к нему:
— Привет, — я протянул руку, — допинг есть какой?
— Привет, — Куница пожал мне предплечье в своём приветствии, — нет, кончился. Я и сам бы закинулся сегодня. Что-то у меня чуйка нехорошая…