Долиной смертной тени
Я молчал, слушал, не перебивая, и пил кофе, закуривая уже вторую сигарету.
— Я не так много о тебе знаю. Ты взрослый мужик, служил в ОМОНе, офицер, спецура и всё такое… Возможно, у тебя есть веские причины так поступать. За почти три месяца я не видел за тобой косяков. По штурмам и по службе в общем — тоже всё ровно. А тут… Короче, разъёбывать и поучать тебя я не собираюсь. Но я хочу, чтобы ты вот что понял: это для тебя тут Крестовый поход, а для меня — всего лишь работа. Дай мне слово, что больше такое не повторится. Слово офицера.
— Обещаю. Извини, что попал из-за меня, — ответил я взводнику.
— Добро! — выдохнул Камрад. — Отдай часы и телефон Шуму. Пусть он отдаст твой ствол и БК к нему старшине.
Надень под свою горку термуху [3]. И не спрашивай меня, зачем, — сказал он мне, увидев, что я уже открыл рот для вопроса.
Я поставил пустую кружку на ящики от БК, которые служили импровизированным столиком у входа в дом, и вернулся в свою комнату. Достал термуху из редака [4], снял наручные часы, достал телефон из внутреннего кармана и отдал их до сих пор не спящему Шуму. Указав на свою кучу вещей из брони, каски, разгрузки и редака, я сказал ему шёпотом, чтобы не разбудить спящих:
— Присмотри за шмотьём, братан. Мой ствол с БК отдай утром Куску. Потом всё обговорим. Давай, я поехал.
— Давай, Лёха, — Шум чувствовал ситуацию, — береги себя.
— Заебутся.
Выходя во двор, я услышал шум двигателя приближающейся машины. Это был взводный УАЗ «Патриот». Водилу, которого звали «Баста» за любовь к русскому рэпу, знали все. Он привозил нам питьевую воду, сухпайки и БК. Забросив на заднее сиденье куртку от горки и надев на себя термуху, я закурил последнюю сигарету в пачке. Расшнуровал берцы, готовясь надеть термуху и на ноги. Камрад стоял рядом, тоже курил и о чём-то своём болтал с Бастой. Утро уже проклёвывалось, скоро свежесть воздуха должна смениться душной и липкой жарой.
— Поехали! — махнул мне рукой Камрад.
— Ты, прям, как Гагарин! — я не сдержался пошутить, закончив переодеваться.
— Это хорошо, что ты шутишь, — ответил он мне, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье, — главное там не сломайся. Не спорь и не доказывай правоту. Лучше молчи.
Я кивнул взводнику, и на ум пришёл старый способ отречения и абстрагирования. Машина тронулась, и я стал вспоминать, как я юзал этот способ ещё в «беркутовке», когда попадал под раздачу начальства. Как и всё гениальное, простота заключалась в следующем: чтобы не смотреть в пол, по сторонам или в глаза, взгляд нужно было сфокусировать на ухе говорящего с тобой начальника. Взгляд можно перемещать на погон, обратно на ухо, на темя и так по очереди. А чтобы нелестные слова не оседали в сознании, можно было поупражняться в математических расчётах. Раньше мне это помогало. Проверим и сейчас. Почти в полном молчании прошли полтора часа в пути.
— Вы там что, совсем охуели?! — с побагровевшим лицом не то от натуги, не то от жары в палатке, орал СБшник. — Мало мне вашего Куницы из третьего взвода, так тут ещё один мясник-психопат выявился!
Мы с Камрадом стояли в душной палатке перед столом «важного дяди» и «вершителя судеб». Стояли не то чтобы навытяжку, но и расслабленно тоже не получалось. Из-за термобелья под горкой в такой жаре пот струился по моей спине, стекая в трусы.
— У тебя что, денег дохуя?! По десять тысяч раздаёшь?! А по десять тысяч чего, а?! Рублей?! Или долларов, блядь?!
«Так… Десять… Десять умножить на три — будет тридцать», — начал я свою «мантру похуиста», шаря взглядом по бритой башке и ушам орущего особиста, — «тридцать разделить на пять — будет шесть. Шесть плюс тридцать — будет тридцать шесть…»
— …долбоёбы!
«Тридцать шесть умножить на три — будет сто восемь. Сто восемь разделить на два — будет пятьдесят четыре…»
— …уебаны!
«Пятьдесят четыре минус тридцать — будет двадцать четыре. Двадцать четыре умножить на десять — будет двести сорок…»
— Какого хуя я узнаю о неблагонадёжном элементе с маниакальными наклонностями и неконтролируемой агрессией не от тебя, командир взвода, а от посторонних людей?! А если он в бою своих вот так же резать начнёт?! Или после боя спящих перебьёт?!
«А Камрад был прав… Кто-то очень хочет его слить. Двести сорок разделить на три — будет…»
— Ему место у «пятисотых» под наблюдением, или вообще его назад отправить!
— Он не «пятисотый», — оборвал моральную экзекуцию Камрад, — я ручаюсь за него и готов ходатайствовать.
— Да вы заебали ходатайствовать! — особист жрал глазами то меня, то Камрада. — Ворон из госпиталя через хуеву тучу людей на меня вышел с такой же хернёй, как и ты!
«Спасибо, Ворон», — мысленно поблагодарил я комода [5].
— В общем, так… — СБшник устало плюхнулся на стул и обратился ко мне, будто не замечая Камрада
— Я не знаю, почему твои командиры за тебя так ратуют, да и плевать мне, на самом деле. Но такого беспредела, который ты устроил и который покрывали твои командир отделения с командиром взвода, я не потерплю. Может, ты ещё и в «Весне» пойдёшь кровников искать? Там дохуя людей с трезубым паспортом, чтобы ты понимал. А посему… — он достал из стола какую-то папку, открыл её, выложил лист, всмотрелся в него и продолжил: — Двое суток ареста и сто тысяч штрафа для бойца и по пятьдесят тысяч штрафа для командира отделения и командира взвода. Взыскание командирам сниму, если откажетесь от своих ходатайств, и он отправится домой для дальнейшего разбирательства. Что скажете?
— Обойдёмся штрафами, — сказал Камрад.
— Есть двое суток ареста и штраф, — в тон взводному ответил я.
Особист еще несколько секунд посмотрел на нас и крикнул:
— Конвой!
В палатку тут же вошёл боец в лёгком маскхалате и с АПС в набедренной кобуре.
— Этого в контейнер! — сказал СБшник вошедшему конвоиру, указывая на меня. — Заполнить на него форму в канцелярии! Двое суток на воде!
— Есть! — коротко рявкнул конвойный и положил руку мне на плечо.
— Разрешите идти? — спросил особиста Камрад.
— Валите оба отсюда!
Глава 2
/Шум. В то же время/
Легко принимать свободу как должное, если никогда её не лишался.
Рано утром, когда было ещё темно, мне приспичило поссать. Видимо, выпитый после моей смены на фишке чай просился наружу. Наручные часы показывали четыре часа утра. Быстро справившись с помощью «младшему брату», я решил постоять немного на улице и подышать свежим воздухом вместо спёртой вони берцев внутри дома. Ночь здесь отличается от той, которая у нас дома. Отличается всем. Звуками, запахами, даже звёздное небо кажется другим.
Мне вспомнились слова Камрада, когда я стоял на фишке сегодня. Он отправлял спать Лёху, моего зёму. Что ему грозило за то, что он прилюдно освежевал пойманного урода? Перевод в «пятисотые»? Несколько суток ареста? Или высылка домой? Последнее хуже всего. Да, он поступил неосмотрительно импульсивно и, в какой-то мере, я был к этому причастен, выявив в кучке уцелевших после нашей засады русскоговорящего наёмника. Да, мы тут тоже не помидоры подвязываем. Просто та груда фарша, которая осталась после приложенной руки и ножа моего друга, выбрала не ту сторону конфликта. Такие всегда были. И во время войны в Афгане, и в первой, и во второй Чиче [6], и здесь. В обратной ситуации на его месте мог оказаться и я, и Лёха. Всё просто.
«Ладно, нужно ложиться и постараться поспать ещё немного», — подумал я, посмотрев на Выдру, дежурящего на фишке и вглядывающегося в ПНВ [7].
Пробираясь по комнате к своей лежанке и стараясь не шуметь, я всё же споткнулся о чьи-то ноги. Но храп их обладателя, а это был срущий без меры последние несколько дней Мэни, даже не прервался.