Вопреки, или Ты меня не купишь (СИ)

Как завоевать доверие Есении, чтобы она поверила в нас и смогла родить мне ребенка? Как влюбить ее в себя? Об этом даже думать трудно, ведь мое сердце давно занято другой, и я знаю, что остаться с Брагиной навсегда не смогу.
  
Глава 24
 
Ренат
Когда мы подъехали к указанному месту, там нас уже ждал Меркулов. В нескольких метрах поодаль, под сенью деревьев, я заметил небольшую лавку. На ней сидела моя жена.
— Все в порядке. — Егор подошел ко мне, заметив, что я замешкался. — Она сказала, что хочет побыть одна. Здесь безопасно — наши ребята по периметру.
Я кивнул и выглянул через плечо охранника. В сиянии ночных фонарей хрупкая фигурка Есении казалась призрачной и нереальной.
Жена сидела ко мне спиной, но даже отсюда, с большого расстояния, было заметно, что она сильно сгорбилась и склонила голову на грудь.
— Почему связь прервал? — спросил я довольно жестко у Егора, но злиться уже не получалось — я медленно остывал, напряжение отступало, а желчь и гнев ушли вниз, расслабив ноги.
Брагина нашлась, остальное мы преодолеем.
— Телефон неудачно разбился, — хмуро отчитался Меркулов и потер широкой ладонью влажный ежик на голове. Охранник сильно вспотел, словно несколько часов бежал марафон. Подозреваю, что Егор не остановился, пока не прочесал весь город.
— Мог бы с другого позвонить. У ребят же есть.
Меркулов повел плечом, скинул пиджак и дернул верхнюю пуговицу взмокшей рубашки.
— Некогда было, — его голос слегка сел. — Коля минут десять назад подсказал, что Есения тут может быть, — охранник кивнул на широкую аллею и шумно выдохнул. — Вот. Нашлась. Слава Богу.
Ладно, не буду его увольнять. Не думаю, что он снова допустит такую оплошность и выпустит мою жену из виду. Будет ему наукой.
— Кто-то вас преследовал, когда вы к Флоберу ехали? — я отошел в сторону и всмотрелся в темноту. Хотелось убедиться, что Есения, рядом, что настоящая, а не подделка или подвох. Такое сильное тяготение я испытывал только с Валери. Все естество каждую минуту требовало быть с ней рядом, и сейчас это неожиданное желание подлило яда в мою кровь.
Я предаю сам себя. Всего сутки женат, а уже тянусь к той, кого не собираюсь любить. Странно все это и безумно. Наверное, чувство вины не отпускает и грызет мою черствую душу.
— Нет, — уверенно ответил Егор. — Я никого не заметил. Коля рассказал, что вы оторвались от преследователей, но я точно слежки не заметил. Может, стоит возвращаться домой? Если они нащупали след — не отстанут. Не рискованно оставаться в гостинице?
— У нас с женой медовый месяц, — я посмотрел на Меркулова в упор. Охранник выпрямился. — А ваша задача сделать его безопасным.
— Конечно, — Егор коротко кивнул и заметно поджал губы. — Забрать Есению в машину?
Я повернулся в ее сторону, шагнул следом за телохранителем, но после остановил его.
— Я сам. Подожди около машины.
И Меркулов остался позади. Вооруженный до зубов и готовый в любой момент подставить свою спину. Жуткая работа, если вдуматься, но и получает он немало. Мне, во времена пашни на земле, можно было о таких суммах только мечтать.
Расстояние в какие-то десять-двадцать шагов до лавочки, может, больше, я не считал, но показалось, что прошел пустыню Сахара. Во рту пересохло, из груди выдуло всю гордость и уверенность.
Что Есении сказать? Как посмотреть в глаза?
Я мало того, что чуть не изнасиловал ее, так еще и изменил… в первый день брака. Хорошо, что о последнем она никогда не узнает.
Подойдя к девушке со спины, хотел положить руки на маленькие плечи, чтобы показать, что я сожалею, поддержать ее, но Есения вдруг сухим безжизненным тоном сказала:
— Я хотела уйти.
— Почему не ушла?
Тело прошило холодной нитью злости на себя, скрутило болезненный узел на затылке и оттянуло меня назад. Бежать бы от нее, но только связаны мы теперь, не отступить.
— Ты бы все равно не позволил, — жена опустила голову, плавно повернула ее, посмотрела на высокие деревья слева от аллеи, показывая луне и мне свой точеный профиль, затем снова посмотрела вперед.
 
— Так и есть, — мне хотелось быть честным, хоть это и звучало жестоко. — Я тебя не отпущу, — встал ближе, почти коснулся ее спины животом, увидел сверху маленький нос и искусанные губы. Легкий ветер донес приятный свежий запах парфюма, туго перетянул поясницу острым желанием. Да она сводит меня с ума, будто обмазана феромонами.
— И будешь прав, — сухо отчеканила жена и сжала кулаки на коленях. С высоты своего роста я увидел этот трогательный жест покорности и заметил, как обнаженная кожа маленьких рук покрылась пупырышками. — Ты ведь купил меня. Как вещь.
— Купил…
Есения вдруг рассмеялась. Истерично, хрипло, все еще глядя вперед, и я все-таки положил ладонь на ее плечо, а она дернулась и отодвинулась по лавочке максимально далеко, чтобы я не мог достать.
— Ты моя жена, — хмыкнул и крепко сцепил зубы, стараясь не оступиться снова, не ляпнуть сгоряча, сдерживал, как мог, свои жесткие манеры и порывы. — Не шарахайся, будто я враг тебе, потому что многие неправильно поймут наш союз. Ты слово дала, договор подписала быть мне верной супругой. Или забыла?
— А это возможно забыть? — девушка резко повернулась. В ее больших глазах, наполненных синей тьмой, стояли слезы, и я понял, что речь шла не о замужестве, а о том, что случилось вчера в машине и продолжилось в номере. Она теперь будет вечно меня бояться. Если раньше готова была спать со мной ради договора и спасения семьи, то сейчас ей придется справляться с личным глубоким ужасом и неприязнью.
— Ты забудешь вчерашний день.
— Не мечтай, — огрызнулась, как тигрица. Оскалилась. Уверен, что прикоснись к ней — укусит.
— Обещаю, — смягчил голос, вытянул гласные, подобрался ближе к жене, но она снова отодвинулась.
— Я в твои обещания больше не верю. Вообще тебе больше не верю. Ты чужой человек, никто. И играть любящую жену перед публикой не собираюсь. Хватит того, что я добровольная пленница.
— Ничего же не случилось вчера. Я ушел, остановился. Это ты пыталась сегодня бежать, хотя знала, что это меня разозлит.
Она сдавленно хмыкнула.
— Остановился… Иди ты, Волгин. Лучше бы не останавливался, чтобы я тебя имела право ненавидеть душой и сердцем вечно.
— Не драматизируй.
— Я все равно от тебя сбегу когда-нибудь. Твои собачонки меня не остановят, а ты меня к себе намертво не привяжешь. Ненавижу.
— Какие собачонки? О чем ты? Ты не сможешь сбежать, наивная, ты моя жена.
Отмахнулась. Мол, неважно, говори-говори, я все равно сделаю по-своему. Есения встала и, обогнув лавочку, быстро пошла по аллее к машине.
— Стой. — Я побежал следом и, схватив ее за локоть, заставил остановиться. Жена полоснула меня убийственным взглядом, но не отстранилась — застыла рядом, как перетянутая струна — вот-вот порвется. — Ты настолько меня не уважаешь, что не можешь даже выслушать? Веди себя учтиво, если хочешь к себе нормального отношения.
— Представь, — она скосила горькую улыбку. — Совершенно тебя не уважаю и не собираюсь менять мнение, каким бы хорошеньким ты не притворялся.
— И когда я, по-твоему, притворялся? — пальцы горели, соприкасаясь с ее рукой. Даже через ткань черного пальто чувствовал, как она пылает. Или я пылаю рядом с ней.
— Отец не продал бы меня такому ублюдку, как ты… — зло выпалила девушка. — Разве только ты убедил его, что хорошенький семьянин и достойная для меня партия.
— Ты слишком плохо знаешь своего отца, — парировал я с улыбкой, но наткнулся на обвиняющий взгляд.
Есения изменилась за последние сутки, словно стала старше. Светло-русые волосы распрямились на плечах, веснушки на щеках стали четче, глаза сверкали блеском и влагой, с ресниц ушла тяжесть макияжа, губы алели природной красотой, а темная одежда прибавляла девушке несколько лет возраста, превратив ее в настоящую женщину. Очень красивую и утонченную, совсем не моего формата. Я, выходец из глухой провинции, таких, как Есения, видел только в журналах и кино. Моя Валери была нежной простушкой, хозяйской, немного полненькой, но безумно страстной, и я любил ее не за красоту, а за покладистый характер. Это вообще глупо — любить за обложку, но от женщины, что стояла напротив, меня натурально вело. Неправильно возбуждало.