Вопреки, или Ты меня не купишь (СИ)

Тишина разорвалась мощным щелчком, окна подсветились молнией, я зябко поежилась и чуть не обняла себя руками, в последний момент опустила ладони снова на колени. Не хватает снова дернуть царапины, мне только легче стало.
Вспомнила, как бегала по саду в новом голубом платье, которое сшила бабушка Есения, тогда еще живая — моя любимая нянечка, и неуклюже перецепилась через лозу хмеля. Она так сильно дернула нежную кожу, обвив лодыжку, что до сих пор остался витиеватый шрам в виде спирали.
Но больше всего я плакала из-за испорченного платья. Все, что дарила мне бабушка, было каким-то волшебным и теплым. Наверное, придумывать открытки, лепить сувениры, вышивать шкатулки и кошельки, клеить камушки и бусинки на панно и картины — от нее передалось. Не благородное дело — говорила мама. Слишком пустое и дешевое.
После десяти лет я перестала хвастаться и творила тайком, а поделки продавала за копейки через интернет.
Некоторые творения, игрушки и детские развивающие мягкие книжки, я относила в приюты. Оставляла в окошке и уходила. Для меня это была какая-то отдушина. Да и отец безмолвно поддерживал. Однажды даже подвез меня к детскому дому, поулыбался, а потом снова умчал на работу, оставив меня на крыльце колледжа.
Снова грохнуло, самолет летел ровно, но все равно было страшно. Затрещало, защелкало, и, показалось, что намного ближе, чем раньше.
Я оцепенела, и мысли разлетелись, как ворох мошкары. Детство, папа, бабушка — все в прошлом.
И почему я чувствую дребезжащую под ребрами надежду, что смогу быть счастливой? Надежду вопреки.
Не шевелясь и замерев, как моль, которую чудом не поймали и не раздавили между пальцами, я осторожно посмотрела в другую сторону комнаты, куда ушел муж.
Он стоял ко мне спиной. Широкий, крепкий и сильный, как викинг. Увидев такого крупного человека где-то на улице, я бы бежала сломя голову, чтобы спрятаться за ближайшим углом, а сейчас бежать некуда. Мы в самолете. Вокруг только ночное небо в кучевых облаках. И надвигающаяся гроза.
Ренат, будто почувствовал, что я наблюдаю. Натянулся и опустил голову, отчего мышцы на спине налились буграми, руки согнулись в локтях.
Через долгие восемь секунд, я невольно посчитала, муж выпрямил некоторую сутулость, а потом как-то слишком нервно приспустил рубашку с плеч. Словно позволяя мне его рассмотреть.
И я чуть не охнула. Под ребрами с правой стороны, под крупными лопатками, было несколько рваных шрамов длиной в локоть, не меньше. Будто дикая лоза вьющейся розы заползла мужу под кожу и, распоров мягкие ткани, ткнулась в клеть груди, выбившись около поясницы кривым и уродливым соцветием. Грубые длинные узлы старых ран горели синевато-бурым, набухали от напряжения мышц.
Никто бы не выжил после такого — мелькнуло в голове.
Никто бы не встал.
Но муж живой и невредимый. Дышит, говорит и нагоняет на меня ужас своей загадочностью и мрачностью. Он даже стоял так, что я тряслась и боялась неизвестно от чего. А как Ренат смотрел… Сердце замирало от его холодного и пронзительного взгляда. Никогда не встречала таких. Да что там — я вообще таких не встречала, а опасных с виду мужчин всегда сторонилась. Это было неосознанно, и казалось правильным, а сейчас, сидя в одной комнате с нагоняющим на меня ужас человеком, в объятиях непогоды, в кольчуге железной машины с крыльями, я чувствовала себя в ловушке.
Чтобы не выдать нелепые переживания, которые уже не имели смысла, прикрыла сжатым кулаком рот. Ладони защипало с новой силой.
Муж вдруг повернулся, а я от испуга отклонилась на кровать. Хотелось забиться поближе к подголовнику и спрятаться под одеяло.
— Я дам тебе немного времени ко мне привыкнуть, — заговорил Волгин с ноткой холодности. Сбросив рубашку с рук, швырнул ее, будто тряпку, в стену. — Но близость между нами случиться. Ты понимаешь это, Есения?
Я еще немного отползла, забралась на спасительный плот в виде кровати с ногами, все-таки уткнулась затылком в подголовник. Самолет немного тряхнуло, и между нами с мужем внезапно словно пролетели невидимые кинжалы. Напряжение и накал разбился, и осколки полетели в мою сторону, разрезая мышцы и проникая в грудь.
 
— Сколько времени? — сипло выдохнула я, сжавшись от неприятного холода, что заполз под одежду. Я мечтала бы оттянуть этот момент, но вслух побоялась сказать.
— Что? — Ренат ступил ближе, согнулся, как кот который собирается прыгнуть на мышь. Самолет сильно тряхнуло, отчего муж обеспокоенно обернулся на дверь и перевел взгляд на мигающий сигнал пристегнуть ремни.
В динамике что-то говорил командир воздушного корабля, но я, из-за стучащего в ушах пульса, ничего не разобрала.
В проеме распахнувшейся двери появился молодой стюард. Весь с иголочки, в белоснежной рубашке, что сверкала выглаженным воротником, и черных узких брюках. Парень был подстрижен идеально ровно, но внезапно с серьгой в ухе. Он учтиво поклонился Волгину, показал на два кожаных кресла, что приютились в другой стороне нашей комнаты, и спокойно попросил:
— Господин Волгин, — перевел на меня светлый взгляд. — Госпожа, — кивнул и поклонился, приложив ладонь к груди, — пожалуйста, пристегните ремни. Пролетаем край грозового фронта. Немного потрясет.
Ренат с видом сонного кота отступил в центр комнаты, слишком спокойно набросил на обнаженные плечи рубашку и, оставив ее не застегнутой, подошел ко мне. За окном, кажется, конец света наступил, пугающий меня не меньше, чем близость с мужем, а ему словно все равно.
— Выпьешь вина для храбрости? — протянув мне ладонь, Ренат пригласил пройти к креслу.
Я мотнула головой. Боюсь, что сейчас любая жидкость пойдет из меня назад.
— Ничего не хочу, — ответила, подавшись вперед и спустив ноги на пол.
Если бы не непогода, вряд ли я бы осмелилась на такие прикосновения, но я с детства боюсь грозу до паники, потому готова броситься в объятия даже монстру. Он все равно покажется мне добрее, чем разрывающееся пузо неба, запускающее холодные стрелы дождя в землю.
Муж хотел взять меня за ладонь, но вдруг переместил руку выше и поддержал за локоть, пока я вставала. Довел до кресла, пристегнул, обжигая щеку теплым дыханием, касаясь губами волос, а потом вернулся к кровати, чтобы взять плед, и только тогда обратился к стюарду, что все еще мялся у выхода:
— Через сколько мы прилетим?
— Из-за крюка на пару часов дольше полетаем, но точнее командир корабля сообщит, — только после кивка Волгина парень быстро ушел, оставив нас одних.
Ренат какое-то время смотрел на запертую дверь, затем на мерцающие за окном электрические разряды, а когда свет в комнате приглушился, муж сел на соседнее кресло и, повернувшись, укрыл меня пледом.
— Пристегнись, пожалуйста, — прошептала я, когда самолет снова сотрясло от воздушной ямы.
— Играть в беспокойную жену не обязательно, — грубо вякнул Ренат и, щелкнув пряжкой, откинулся на спинку кресла.
  
Глава 11
 
Ренат
— А в кого играть обязательно? В шлюху? Или вещь, которую купили? — жена ощерилась, заискрила взглядом, не хуже, чем беснующиеся молнии в иллюминаторе.
— В ту, которая продалась, — не знаю зачем так сказал, но слово вылетело — не поймаешь.
Лицо Есении покрылось пятнами, губы плотно сомкнулись, выдавая гнев и ярость в некрасивой кривизне.
Она не Валери, не моя стройная и дикая пантера, покойная жена, способная скрывать в себе бездну загадок и быть простой и понятной одновременно. Брагина никогда не заменит мою любовь, и в этом не ее вина, но я почему-то хочу уколоть, сделать больнее.
Ей. И себе.
— Доволен приобретением? — съязвила Есения и посмотрела на свои сжатые руки, что лежали на худеньких и угловатых коленях. Наверное без одежды она покажется мне слишком тощей, хотя грудь налитая, полная, ложится в ладонь, но она не та, с которой мне хотелось бы зажиматься к постели.
Девушка часто заморгала, будто прогоняя слезы.
Самолет хорошо тряхнуло, выбив дух. Я, сильный мужик, задохнулся страхом, а девчонка, совсем сжалась, затряслась, и кулачки, раненые и в царапинах, побелели, губы столкнулись друг с дружкой и перечеркнули побледневшее лицо ровной полоской.