"Перевал Дятлова". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)

Возникла легкая пауза.
– Нет.
– Дайте сигарету, – попросила она хриплым голосом.
Молча он протянул ей пачку.
Она взяла одну сигарету и затянулась, стараясь не кашлянуть от дыма, запершившего в горле.
– Завтра в поход… – начала она.
– А… да! Поход.
И снова молчание.
– Знаете, почему я сюда поехала?.. – Она сказала эти слова и испугалась. Страх перехватил горло, и стало трудно дышать. Словно лед обжег изнутри. И в то же время невидимая и неслышная работа шла внутри нее: с трудом, со скрипом внутри нее разворачивался маховик. «Это не так страшно. Попробуй, – уговаривал кто-то внутри нее, – рискни и увидишь, что получится…» Рискнуть… Никогда в жизни Александра не откровенничала с незнакомым человеком, она даже не знала, что это такое. Всю жизнь она была закрыта от посторонних людей, но сейчас эта тонкая, но необыкновенно прочная мембрана-оболочка начала рушиться…
Вячеслав молчал. Не давал никак знать, хочет ли он ее слышать или сейчас развернется и уйдет… Риск есть риск. Ты делаешь что-то без надежды на отклик, на взаимность, на сочувствие и переживание. Ты рискуешь просто потому, что ждать чего-то – уже бессмысленно. Ты не можешь не рисковать, потому что это твой последний оставшийся шанс, и его обязательно нужно использовать.
– Я приехала по одной причине… – Снежная лавина неслась прямо на нее, она уже настигала ее, еще секунда – и она утонет в ледяном вихре – грозном, неотвратимом, грохочущем… Он накроет ее с головой, и она не справится… Александра зажмурилась.
– Недалеко от этих мест погибли мои родители… – Лавина накрыла ее, и она на секунду ослепла и оглохла, мир качнулся и потерял свои очертания. Может быть, она просто умерла? Лавина унеслась прочь, задела ее, но не уничтожила. Александра открыла глаза.
Она стояла и чувствовала, как холод проникал в нее, леденил руки и пальцы, оставляя совсем немного незахваченного пространства. Но вместе с тем внутри постепенно разливалось тепло. Она не видела во мраке глаз мужчины, но почему-то ей казалось, что он смотрел на нее, не отрываясь, а может быть, ей хотелось так думать и представлять, что его внимание и теплота согревают.
– Мне было двенадцать лет, когда они погибли. Уехали кататься на лыжах и не вернулись, они сорвались в снежную пропасть и погибли. Я хотела поехать с ними, но они оставили меня дома. А я так просилась, чтобы они взяли меня с собой. Я хорошо ходила на лыжах и думала, что смогу уговорить их. Наверное, они боялись, что, взяв меня, ограничат свою свободу, а им хотелось побыть вдвоем, ведь они об этом мечтали весь год. Я ждала их, было время школьных каникул, заняться мне было абсолютно нечем, никуда не хотелось ходить. Я сидела под присмотром соседки и рисовала. С тех пор я даже не могу брать в руки цветные карандаши или кисть. – Александра замолчала снова. Теперь Вячеслав чуть шевельнулся. Если он даже сейчас повернется и уйдет – плевать, решила она. Я совершила поступок, впервые рассказав о боли, терзавшей меня все эти годы.
– И однажды… они не пришли… Их нашли сорвавшимися в пропасть. Они лежали рядом. Мать и отец. Когда я узнала об этом, то упала в обморок – и это, наверное, меня спасло, потому что, мне кажется, я могла в тот же момент умереть от разрыва сердца. Только не спрашивайте меня о похоронах, о могиле, о кладбище, потому что детский разум этого вместить не может. Я помню только пустую квартиру. Оставшись одна, я выходила на детскую площадку и плакала…
На самом деле Александра вдруг с удивлением поняла, что она все забыла или почти забыла, а сейчас вспомнила. Старые воспоминания были заморожены в ней, они делали ее мертвой, ледяной, мешали жить… А сейчас они медленно таяли, уходили прочь в ночь, снег; уходили тонкой струйкой от ее дыхания в небо…
– И с тех пор я каждый раз со страхом ждала зимы. Я ждала ее с ужасом, а первый снег возвещал о наступлении моего личного персонального ада. Я старалась как можно меньше бывать на улице, а дома везде зажигала свет и ставила кассеты с фильмами. В свободное время я без устали смотрела фильмы, как будто бы они могли сократить время и ускорить приближение весны. И я перестала ходить на лыжах. И думала, что уже никогда на них не встану… Но меня спасла собака со смешным именем Буська…
 
И Александра вдруг тихо, беззвучно заплакала и больше всего на свете боялась, что он обнаружит ее слезы и увидит, какая она слабая, беспомощная. Она всегда была сильной. И никогда и никому не показывала ни своих страхов, ни растерянности и отчаяния перед жизнью, в которой она мало что смыслила, но делала вид, что понимала многое, почти все. И здесь она вдруг осознала, как это здорово: просто выговориться и увидеть, что тебя понимают и принимают вместе со всеми твоими словами, паузами, откровениями и обрывками воспоминаний; что тот лед, тот ком, который жил в ней все эти годы, – растапливается, и вместо холода в груди появляются жжение, тепло и сумасшедшая, ничем не объяснимая радость. Она перестала плакать, и мощный поток света как будто бы омыл ее изнутри. Александра стояла, и сердце ее билось в унисон этой темноте, беззвездному небу, тишине, в которой на самом деле таилось много звуков: скрип двери, отголоски голосов, хруст снега под ногами. Она стояла и переминалась с ноги на ногу.
– А кем они были по профессии?
– Геологами.
– А… – и Вячеслав замолчал.
– Спасибо, – негромко сказала она. – За все.
Александра ждала слов, но он молчал, потом так же в молчании прошел мимо нее и вдруг остановился, взял за локоть и какое-то время держал ее так, и его тепло, уверенность и сила переходили в нее, словно у них была единая кровеносная система.
– А знаете, почему я приехал сюда?
Она качнула головой, не в силах говорить.
– Проверить. Испытать себя. Почувствовать братство, скрепленное снегом, трудностями, выживанием. Пусть и в сильно усеченном виде. Один раз я чуть было не рванул на Эверест. Уже собрался, нашел компанию. Я должен был туда пойти. Это было тяжелое для меня время, и мне нужно было проверить себя, вернуться оттуда другим. Мы уходим в походы и горы не только потому, что хотим проверить себя на прочность, понять, чего мы стоим, но и потому, что хотим измениться, что-то мы должны безвозвратно оставить в прошлом, сбросить старое… Но я не пошел…
– Почему? – прошептала Александра.
– Это трудно объяснить. Наверное, я не был готов. Я думал, что готов, но это было не так.
Он резко развернулся и ушел, а Александра стояла, не в силах пошевелиться или сделать шаг. Теперь она понимала выражение: «онеметь от радости». Это беспричинное состояние счастья привело ее в ступор. Какое-то время она стояла так, слыша стук собственного сердца, которое билось гулко, протяжно, до звона в ушах. Наконец она сделала шаг вправо и, нагнувшись, зачерпнула снег рукой, ей вдруг захотелось ощутить его холод, колкость… Снег приятно освежал лицо… Она нагнулась еще… Вместе с пригоршней снега в руках оказалось что-то шершавое. Александра поднесла снег ближе к глазам. Это был клочок газеты. Она уже собралась выкинуть его, но вместо этого опустила клочок газеты в карман куртки и направилась в дом.
В номере она скинула куртку, разделась и пошла в душ, там она с наслаждением парилась под горячей струей воды, потом вытерлась насухо полотенцем, которое на этот раз пахло ванилью (целый склад запахов у них, что ли) и провела рукой по зеркалу. Лицо, которое она увидела там, было знакомым, а вот глаза – в глазах плескалась та сумасшедшинка, которой у нее сроду не было, и на щеках появился румянец, и куда, спрашивается, пропала ее «интересная бледность», которую отмечал любовник. И еще эта странная улыбка на губах, вроде бы она не хочет улыбаться, а губы сами складываются в эту счастливо-нахальную улыбку…
Она надела махровый халат, вышла из ванной, погасила свет и уже собралась нырнуть в постель, как вспомнила о клочке газеты. Конечно, можно оставить его на завтра, но все же чувство любопытства пересилило, она со вздохом снова зажгла ночник, подняла куртку с пола – так она и лежала там – и, сунув руку в карман, достала клочок. Он размок от влаги, Александра распрямила его, буквы кое-где стерлись… Это был отрывок какой-то статьи за подписью журналистки Светланы Коненковой. Как поняла Александра по этому обрывку, речь шла об убийствах в Екатеринбургской области, совершенных с особой жестокостью, потому что в конце статьи звучал гневный вопрос: «До каких пор полиция будет бездействовать, когда серийный убийца гуляет на свободе?»