"Перевал Дятлова". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)
Бросив взгляд на настольные часы, я увидел, что подошло время очередной беседы со Стругацким.
Я вошел в его палату, и первое, о чем он меня спросил, было:
— Нашли что-нибудь?
Я покачал головой:
— Боюсь, что нет, Виктор.
Его плечи чуть опустились — то ли от разочарования, то ли от облегчения. Поэтому я поинтересовался прямо.
— И то и другое, — ответил он, подавляя вздох.
— Комар приказал своим людям сосредоточить поиски в местах, отмеченных на карте Лишина. Можете объяснить, почему они ничего не нашли?
Стругацкий, помедлив, ответил:
— Думаю, что да.
Я ждал, что он продолжит, но он замолчал и просто сидел, уставившись в пол.
— Можете сказать мне? — попытался я вывести его на разговор.
— Это трудно, доктор. Поймите же, если я вам это расскажу, вы точно сочтете меня сумасшедшим.
— Это как-то связано с версией, что инсталляции способны перемещаться? Что это своего рода механизмы и они до сих пор активны?
Стругацкий покачал головой:
— Мы часто говорим глупости, когда нам не известны все факты, ведь так?
— Бесспорно. И когда вы делали свои предположения, у вас было крайне мало фактов?
— Я был так доволен собой. Представлял себя Шерлоком Холмсом. Я думал, что вот она — разгадка. Инсталляции и «котлы» выглядели так, будто их кто-то построил, создал. Дятлов и его товарищи видели их, стояли рядом, но, тем не менее, за последующие пятьдесят лет их никто не заметил, хотя местность эта уже была открыта. Там побывала масса людей — туристов, любителей путешествий. Да… И я подумал: ответ кроется в том, что инсталляции могут уходить под землю и снова появляться. Но это неправда. Они могут другое.
— Что же они могут, Виктор?
Он снова затряс головой:
— Доктор, не сейчас.
— Я не буду считать вас сумасшедшим.
Он посмотрел на меня несколько секунд, после чего сказал:
— Я расскажу, но только по-своему: обо всем по порядку — так, как происходили события, одно за другим. Поверьте, вы так лучше поймете.
— Хорошо, — согласился я.
Я включил диктофон, который, как обычно, уже стоял на столе. Зафиксировал в блокноте тот факт, что Стругацкий настаивал на том, чтобы рассказывать по порядку — как будто бы не хотел запутаться в собственных словах. Но возможно, говорил правду: если бы он сразу начал с того, что произошло с ним и его попутчиками, я бы мог не поверить и признать его лжецом или опасным для общества сумасшедшим.
— Вчера мы остановились на том, что вы выехали из Екатеринбурга в направлении Неделя. Начнем с этого момента.
— Доктор, сама поездка была утомительная и ничем не примечательная. По дороге до самого поселка не было никаких приключений.
— Поселка?
— Поселение манси, называется Юрта Анямова. Думаю, вы и сами догадываетесь, что история начинается именно здесь.
Глава двенадцатая
Ивдель остался позади, они продолжали ехать на север по федеральной трассе, а сосновый лес вдоль нее становился все гуще и суровее. Деревья напоминали башни, укрытые снегом и устремленные вверх, в бледное небо, землю укутывала белая пушистая шуба.
За Ивделем Константинов свернул с трассы и направил внедорожник в лес. Следующие шесть часов они очень медленно и осторожно виляли среди деревьев. В это время года грязи не было, все болота застыли, но все равно дорога была трудной и изнуряющей. То и дело попадался какой-нибудь шаткий мост через замерзшую или медленно текущую речку, по которому Константинов ехал с еще большей осторожностью. А вокруг, словно безмолвные солдатские полки, по стойке смирно стояли деревья, упираясь в сонное небо.
На этом отрезке пути никто особенно не говорил. Константинов был сосредоточен на управлении машиной, остальные же просто смотрели в окно на лес, обступавший их со всех сторон. Рев двигателя, то усиливающийся, то затихающий, как у загнанного зверя, глох в воцарившейся тишине. В ее нетронутой глубине было что-то осязаемое, словно она была частью самого воздуха, чем-то, до чего можно дотронуться и почувствовать, как суровый холод воздуха.
На душе у Виктора было беспокойно и некомфортно. Он чувствовал, что лишний здесь, и знал, что остальные думают о том же. Сам себе он казался преступником, которого завезли в лес и оставили на произвол судьбы. Но теперь дороги назад не было. Лишин, оставляя досье в его почтовом ящике, позаботился об этом. Он словно запечатал их судьбу в тот большой желто-коричневый конверт, а сам растворился в городе, из которого они уехали. Он бросил их.
Виктор размышлял над вопросом Алисы: «Почему именно сейчас?» У Лишина должна была быть веская причина — такие люди никогда не делают что-то просто так. Мир для них — шахматная доска, и они гордятся своими тонкими и продуманными комбинациями. Поэтому его и преследовала мысль, что их пригласили принять участие в чем-то вроде финальной партии.
Его размышления прервал вопрос Вероники:
— Вадим, а Юрта Анямова — это большое поселение?
— Нет, — ответил Константинов, объезжая торчащие из-под снега камни. — Около тридцати человек жителей.
— И это считается самым крупным населенным пунктом в районе? — недоверчиво спросила она.
— Да. Уральские манси — вымирающая народность. Согласно последней переписи их осталось около ста девяноста человек, и их маленькие поселения разбросаны по всему региону.
— А что вообще означает слово «манси»? — спросил Виктор.
— Оно означает «человек». Но они больше известны под их изначальным названием — вогулы. Они появились много веков назад, первые упоминания о них как об отдельной группе появились в письменных источниках в 1396 году. Но еще тремя веками раньше о них упоминал новгородец Рогович. Однако он не разделял их на хантов и манси, а называл собирательно «югорским народом».
— Почему они вымирают?
— Уже в советское время ситуация была неблагополучна, и за последние двадцать лет она не улучшилась. Зимы суровые, очень трудно поддерживать связь между поселениями. Чтобы выжить, манси приходится полагаться только на свое умение охотиться. Для них практически невозможно найти себе пару, поэтому они вынуждены покидать свои поселения и жениться на стороне. В результате — демографический кризис, носителей языка манси становится все меньше.
— Так они говорят на русском? — уточнил Виктор.
— Разумеется, манси владеют обоими языками, но в их родной язык проникает все больше и больше русских слов. Многие антропологи считают, что очень скоро русский вытеснит язык манси.
— Печально, — сказала Алиса. — Языкам и традициям нельзя позволять исчезнуть.
Виктор внутренне согласился, но было удивительно слышать эти слова от Алисы. Впрочем, почему бы физику, как и любому другому человеку, не ратовать за сохранение национальных языков и традиций?
— Да, Алиса, очень печально, — отозвался Константинов.
— А правительство принимает какие-нибудь меры? — спросила она.
— Региональное правительство пытается. В планах помочь уральским манси наладить долгосрочные связи с манси соседнего Ханты-Мансийского округа.
— Надеюсь, у них это получится.
— Я тоже надеюсь, — ответил Константинов и кивнул на ветровое стекло: — Смотрите.
Сначала Виктор не разобрал, на что он показывает. Но когда они на низкой скорости подъехали ближе, он разглядел фигуру — сосновый ствол, грубо вырезанный в форме головы и плеч человека, черты лица были лишь намечены. Несмотря на примитивность фигуры (а возможно, именно поэтому), его поразил этот мощный образ: в резном лице было что-то первобытно-жестокое, круглые глаза уставились в лесную глушь, а глубокий надрез, обозначавший рот, был сделан чуть вверх, отчего образовалась улыбка, не уступавшая своей загадочностью Моне Лизе.