Ревизор: возвращение в СССР 30 (СИ)

Мы расплатились и вышли на улицу.
— Спасибо, очень выручил, — протянул я ему сто рублей.
— Лучшее ты мне должен теперь будешь, — хитро улыбнулся зять. — Согласен взять лекциями по экономике.
— Это вымогательство! — рассмеялся я, и мы с ним попрощались, предварительно договорившись об очередной лекции в субботу так же в одиннадцать.
До лекции от общества «Знание» оставалось ещё прилично времени. Решил съездить в Пролетарский райком. Созвонился с Сатчаном, а он меня пригласил в кафе на обед с Бортко. Это даже и лучше, не придётся два раза всё объяснять.
* * *
Москва.
Вчера, получив заветное письмо из рук директрисы магазина, где работает Виктор, Лина отправилась на Лубянку. Она не знала, к кому ей обращаться, кто занимается делом её жениха, но с завидной настойчивостью и упорством всё выяснила, и добилась того, чтобы у неё приняли это письмо. За ней вышел капитан Туголуков и проводил к себе в кабинет. Она и слезу пускала, и оделась специально, как сосед научил, как строгая и скромная училка. Но он ей так ничего и не сказал конкретного. Только принял письмо с работы и всё.
В четверг с утра Лина отправилась на работу. Из рук всё валилось и дома, и на работе. Но на работе, хоть, можно было поговорить с Лидой. Та чувствовала себя виноватой, это же она настояла на знакомстве Лины с Еловенко, и теперь старалась всячески утешать подругу.
Девушки весь обеденный перерыв просидели в столовой. Лина чувствовала себя совсем потерянной и разбитой. У неё такие радужные надежды были на письмо с работы Виктора! Она считала, что ей чуть ли не сразу должны были вернуть жениха. А тут этот капитан Туголуков даже не сказал ей, повлияет ли это письмо хоть на что-нибудь. Равнодушно положил в папку, прочитав, и всё.
Лина вернулась к себе в лабораторию и ей сообщили, что ей уже несколько раз звонил какой-то мужчина. Лина подумала, что это капитан, она оставила ему вчера свой рабочий телефон. Так разволновалась, что руки затряслись. В мыслях сразу пронеслась сотня причин, по которой ей могли звонить с Лубянки. От той, что надо принести ещё какой-то документ, до того, что с Виктором случилась какая-то беда…
Пока она в ужасе пыталась представить, что могло случится с любимым, телефон опять зазвонил. Лина с трудом заставила себя снять трубку.
— Марцинкевич, слушаю, — произнесла она.
— Лин, это я. Меня отпустили, — услышала она родной голос. — Домой еду.
— Куда домой? — начала всхлипывать она.
— К тебе, куда ж ещё? — ответил Виктор.
— Еду, — ответила она и бросила трубку. — Меня сегодня нет. Буду завтра! — оповестила она коллег, быстро оделась и умчалась домой.
Ехать ей было больше часа, но она, пребывая в полном восторге из-за того, что Виктора выпустили, не заметила, как добралась до дома. Жених уже успел картошки начистить и собирался жарить.
— Как же ты меня напугал, — села Лина за стол на кухне, даже не разувшись и не раздевшись. — Как ты меня напугал!
Она начала рыдать, а немного успокоившись, рассказала ему, как никто не хотел ей помочь. Только один Павел с третьего этажа помог узнать, что все же можно сделать. И ходил с ней на работу.
— Вы ко мне на работу ходили? — удивился Виктор. — Зачем?
— Чтобы тебя на поруки взяли!
— И что, взяли? — удивился он.
— Взяли, не хотели, но Павел заставил. Пригрозил твоей заведующей, какое-то удостоверение красивое показал. А потом по-хорошему поговорил, и она согласилась.
— Ну, надо же. А я думаю, чего меня выпустили?
— Она ни в какую не хотела это письмо писать, — опять начала рыдать Лина. — Если б не Пашка!.. Ты до сих пор там сидел бы!
— Я понял, — задумчиво ответил он. — Не плачь, Лин, всё уже нормально.
— Пообещай мне, что забудешь про эти свои провокационные частушки!
— Обещаю, Лин! Обещаю. Я крепко подумал. Вел себя, как пацан, право слово…
* * *
Встретившись с коллегами, сразу доложил, что согласовал с Мещеряковым и Жуковым поездку в Городню на понедельник. Рассказал также про вьетнамцев и предложение прораба использовать бригаду СМУ, которую за наш счёт заменят вьетнамцы, на своё усмотрение.
  
— Надо подумать, — сразу заинтересовался Бортко. — И как мы это расценим? Тот, кому будут строить, вернёт в кассу какую-то сумму, чтобы затраты на вьетнамцев компенсировать?
— Можно и так, — согласился я. — У меня в деревне старики баню затеяли строить. Готов загрузить бригаду СМУ на какое-то время.
— Надо подумать, — повторил Бортко. — За деньги, наверное, лучше, все же. А то если бесплатно предложить, сейчас столько желающих будет!
— Само собой, — рассмеялся Сатчан.
— А что по фальшивомонетчикам решили? — напомнил я, глядя на Бортко.
— Да что решили, ничего не решили, — ответил он. — Чёрт с ними. Оставим их в покое.
— Почему?
— Ты хочешь стать фигурантом этого дела?
— Нет, конечно.
— Ну, а что тогда спрашиваешь? Начнётся расследование, так или иначе выйдут на нас всех, кто монеты покупал у Шестинского.
— А если оставить всё, как есть, — возразил я, — их рано или поздно, всё равно возьмут. Не верю я, что они никогда не попадутся, уж слишком грубо работают. Обманут вот так же, как нас, родственника какого-нибудь милиционера, и тот не упустит шанс продвинуть свою карьеру за счет этой наводки. Но это уже будет полностью вне нашего контроля. И тогда однажды для нас может случиться внезапный сюрприз… И как обычно бывает, по закону подлости, это будет совсем не вовремя…
— Вот умеешь ты убеждать, — вздохнул Бортко. — Теперь уже я с тобой согласен… Но сам решить за Захарова не могу… А знаешь-ка, что? Езжай-ка ты сам к Захарову и поговори с ним на эту тему. Он о тебе очень хорошее мнение имеет, вот и объяснишь свои соображения по этой банде.
— Ну, хорошо, — пожал я плечами.
Нам принесли заказ. Сатчан с Бортко переключились на предстоящий субботник.
— А на «Полёте» же тоже будет субботник? — спохватился я.
— Естественно, — ответил Сатчан.
— И в музее?
— А ты каждую субботу, что ли, там работаешь? — удивился он.
— Пока что да. Просят люди…
— И что ты там делаешь? — спросил Бортко.
— Репетиторством занимаюсь. Не домой же людей вести.
— Ты не перестаёшь удивлять, — с интересом посмотрел он на меня.
— Давай, я позвоню, попрошу, чтобы в музее субботник в будни провели. Направили на него членов клуба. Им только лучше будет, не надо будет в субботу выходить, — предложил Сатчан.
— Спасибо, — взглянул я на него с благодарностью.
Мы вкусно пообедали и разъехались по делам.
Мне нужно было попасть на Стекольный завод на юге Москвы. Выехал сильно заранее, думал, что придётся искать, но быстро доехал и уже собрался сорок минут ждать, сидя в машине, а потом подумал — а зачем?
Как показывает практика, мне всегда приходится задерживаться после лекций и дополнительно беседовать с людьми. Или с их начальством. Так почему бы сейчас не начать, до лекции, раз время есть.
Ионов дал мне телефон председателя месткома Куприянова, так что я нашел телефон-автомат и набрал его, извинившись, что так рано приехал. Он немедленно велел мне идти к нему.
Олег Матвеевич оказался полным человеком среднего роста, лет под пятьдесят. Улыбчивый и обаятельный. Как только меня увидел, так сразу и заявил, что я у них ещё ни разу не был.
— Согласен, не помню такого, — пожал я протянутую руку и представился.
— Ну, тогда пойдёмте. Я вам сейчас такое покажу!
И он привёл меня в горячий цех, где плавили стекло, отливали его в цветные листы, дробили на квадратики и делали мозаичные листы, которые они называли коврами. Смотрел на процесс изготовления как заворожённый. Честно сказать, и не подозревал, что в Москве есть такое эффектно выглядящее производство.
— Пойдёмте, пойдёмте, товарищ лектор, — требовательно потянул Куприянов меня за локоть. — А то не успеем всё осмотреть.