"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Чукча и Харя Илью не трогали, вероятно имея на это приказ; и жил он довольно беспечно. С утра по своему, уже ставшему привычным пути он шел на процедуры через кабинет врача Добирмана, задававшего один и тот же вопрос: "На что жалуетесь?", потом – только дверь процедурной, за которой было беспамятство и темнота… Он приходил в себя, сидя на кровати.
Остальное же время был полностью свободен. Он ходил по отделению, от нечего делать наблюдая за собраниями вкладчиков. Мавродяй и к Илье приставал, агитируя вступить в "Ку-ку", но Илья отказался. Больше всего Илья любил слушать бред горбуна, без отдыха шныряющего по отделению, – то вылезет из-под стола, то вынырнет из-под кровати и идет дальше как ни в чем не бывало. Но иногда горбун впадал в состояние, в котором начинал рассказывать о подземной жизни, тайных лабораториях, заводах или жизни подземного отшельника-одиночки… Все это напоминало фантастический роман, и Илья, с детства любивший фантастику, заслушивался, пока вдруг разумная речь горбуна не обрывалась и он не начинал нести уже бестолковщину, абракадабру… Это был как бы поток сознания, вернее, бессознательного, выстраивавшегося по каким-то музыкальным канонам (музыки, звучащей в голове самого шизофреника).
По крохам выбирая из бессмысленной музыки слов то, что было интересно, остальное домысливая самостоятельно, Илья строил в своем сознании подземный мир горбуна. Речь шныркого человека была сбивчива, и Илье приходилось многое из того, что он говорил, отбрасывать. Но постепенно создавалась картина, и каждый раз, нечаянно подслушав рассказы горбатого человека, он прибавлял к этой картине еще один штрих, дополнявший ее.
Так проходили дни… Сколько дней?.. Нет, этого Илья сказать не мог. Ожидание Сергея-бабушки перешло у него в нервозное состояние. Однажды вечером, когда Илья от нечего делать сидел в столовой, глядя, как взад-вперед бродят по коридору умалишенные, дверь в соседнее отделение открылась и вошли два санитара в белых халатах.
– А! Падлы! Соскучились без меня?! – воскликнул один из санитаров, врезавшись в гущу гулявших по коридору больных и щедро раздавая затрещины и пинки. – Экологию берегли?!
Илья, не веря своим глазам и ушам, встал со стула и вышел в коридор. Второй санитар тоже как будто был знаком Илье. Но где его видел, вспомнить не мог.
– А!! Илюха! – вскричал Кирилл, больно хлопнув его по плечу. – Вспомнил?!
– Да… Как ты сюда?.. – замялся Илья растерянно, еще не понимая, что произошло.
Второй санитар высокого роста стоял рядом.
– А если ты насчет звонка другану твоему, так все нормально! – снова стукнул он Илью по плечу. – Я не сам позвонил – времени не было, свои дурики ждали. Я вашего главврача позвонить попросил. Он обещал.
– Так, а ты?.. – Илья все еще не понимал.
– Да я же здесь санитаром на соседнем отделении служу. А у вас отпуск проводил. Заодно за тобой присмотреть попросили, вспомнить помочь. Ты, главное, экологию береги! Ха-ха-ха…
Пришедший с Кириллом и стоявший рядом санитар тоже загоготал. И тут Илью словно током ударило. Он вспомнил этих людей. Теперь он понял, кого раньше так напоминал ему Кирилл. Теперь, увидев его в халате и шапочке, он отчетливо вспомнил… Ведь это они – эти двое санитаров – взяли его тогда в скверике. Как он мог их не узнать?! Как мог не распознать в Кирилле врага! Ведь он нарочно был приставлен к нему.
Илья сделал инстинктивное движение в сторону.
– А! Узнал, узнал! – воскликнул второй санитар, тыча в лицо Илье пальцем. – Ну, Илюха, вспоминай, – словно по-дружески, но очень больно ударил он по плечу. – А мы сейчас еще пациента приведем. Знакомый твой. Будете вместе вспоминать. Но, главное – экологию беречь! – Он в последний раз "дружески" ударил по плечу, и они отошли.
– Сволочь, – сквозь зубы прошипел Илья, потирая ушибленное плечо. – Сволочь…
– А-а-а!!. – проходя мимо первой палаты, не смог отказать себе в удовольствии Кирилл.
Ему ответил нестройный вопль.
Санитары ушли.
"Кого это они привезти должны? – думал Илья. – Уж не Сергея ли?.."
 
Илья взволнованно заходил по коридору. Прошел в палату. Кровать, на которой спал Кирилл, перестелили,-значит, для нового постояльца. Неужели Сергей? Илья был в ужасном состоянии: только что рухнула последняя надежда. Он столько дней ждал, что Сергей приедет, заберет его отсюда. Жил одной этой надеждой. Теперь все пропало. Как он сразу не распознал санитара, который привез его сюда?! Как не понял по повадкам?! Теперь, задним умом, это казалось невероятным, невозможным!.. И вот скоро сам Сергей окажется рядом с ним. Боже мой! Боже мой!! Теперь-то уж точно все пропало!.. Никто и никогда не сможет вытащить его отсюда, и он станет десятым пациентом первой палаты…
Илью охватила паника. Он заметался по палате, не обращая внимания на рухнувшего перед ним на колени толстяка, простирающего к небу руки с мольбами о пощаде. Он выскочил в коридор и заходил там среди умалишенных.
"Что же делать?!" Внезапно остановившись, в ужасе он хватался за голову. "Что же делать?!"
Илья бороздил коридор, находясь в крайней стадии возбуждения, не замечая, что пребывает под наблюдением заплывшего жиром, но зоркого ока Хари. Жирное чудовище давно следило за Ильей. И неудивительно – даже самые самоуглубленные психи уступали Илье дорогу – вот в каком возбуждении он находился. Харя мог бы снять возбуждение одним ударом жирного кулака. Но доктор Добирман, видя тупую старательность новых санитаров, обижать Илью им запретил. Пока что Илья был лимоном, из которого нужно было выжать как можно больше пользы.
Доктору Добирману донесли по его каналам, что Китаец сильно недоволен медленно протекающей работой с "возвращенцами", и доктор прилагал усилия (огромные усилия). Ему была известна судьба тех, кем Китаец становился недовольным. Немудрено было и койку занять на своем же отделении, а доктор Пинчер взялся бы за лечение, не посмотрев на то, что это его папочка. Тем более у них в роду такое уже случалось, во всяком случае один раз, когда он сам по приказу КГБ собственноручно "лечил" своего отца. История была мрачная и не очень понятная: отец Александра Лазаревича, заведовавший отделением, вдруг по непонятной причине передал часть документации на особо недовольных жизнью диссидентов (тогда их с переменным успехом лечили на этом отделении) в западные средства массовой информации. Разразился международный скандал. Преступление по тем временам неслыханное. Так и осталось загадкой – получил ли он за них деньги или совершил предательство по идеологическим соображениям помутившегося разума. Но когда об этом стало известно в органах, перетрудившемуся доктору предложили отдохнуть, а заодно и обследоваться. Александру Лазаревичу тогда доверяли и назначили на место подернутого безумием бывшего начальника, то ли не обратив внимания на отчество и родственные связи, то ли умышленно устраивая проверку. Но так или иначе отец оказался пациентом сына. А кагэбэшник каждую неделю наведывался с кульком яблок, – следил за тем, как мятежного доктора лечат. И результаты лечения были налицо. Так что компетентные органы удовлетворились работой нового заведующего отделением. Поэтому впоследствии направляли к нему особо сложные случаи диссидентоза. Компетентные органы знали, что доктор Добирман не подведет. И доктор знал твердо, что и его сыночек, работающий на отделении под его началом и носящий материнскую фамилию Пинчер, тоже не подведет. И если у него появится возможность, переодев папеньку в смирительную рубашоночку, нежно перевести его из кабинета в палату, он непременно воспользуется таковой и, не моргнув глазом, со всей сыновней любовью "свернет" бедного папеньку с ума. Не то что сам Александр Лазаревич. Ведь он, когда колол своего мятежного папу "лекарствами", плакал ночами и приходил на работу с красными глазами. О, сентиментальность! Этот не такой, он еще будет издеваться! Другое поколение. Эти бессердечные выросли! Как будто мимо них прошло все хорошее и благородное… И вздыхал горестно доктор Добирман, оставшись наедине с собой. Растил его, воспитывал… Эх!..