"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Мы ему верим. А кому еще верить в наше трудное время?
Звуки стрельбы понемногу стихают. По словам Баобабовой, которая знает всегда много и обо всем сразу, Охотники неспособны передвигаться быстро на длинные дистанции. Задыхаются и падают без чувств. Так что если всегда быстро бегать, то и среди агрессора жить можно. На что Пейпиво справедливо замечает, что всегда бегать ног не напасешься. Садовник, умело лавируя в темных переулках, в проходных подъездах и черных подворотнях, ведет нас к месту аварийного сбора.
К некоторому моему удивлению, это не старый металлургический завод и не заброшенная военная база, а вполне неприметное на общем городском фоне здание художественного музея. Одноэтажное, с огромными витражными окнами, занавешенными толстыми шторами. Помнится, в период обучения в третьем классе средней школы, нас, тогда еще сопляков, водили сюда на экскурсию полюбоваться копиями творений маститых художников прошлого и мазней современных живописцев.
В просторных залах, среди картин и чугунных скульптур, уже бродят психи из клиники Монокля. Встречаются, правда, и охранники с потухшими взглядами, но психов больше. Задумчиво останавливаются у полотен, любуются, о чем-то тихо переговариваются. Между ними мечется чудом уцелевшая в этом аду старушка-смотрительница. Я только не понимаю, что в темноте можно рассмотреть? — Плохое место, — озирается Машка и недовольно морщится. — Мы здесь как в ловушке. Если Охотники сюда сунутся, всем крышка.
— Не сунутся, — Садовник, символично прислонившись к мраморному мальчику, разглядывающему пораненную ногу, дышит тяжело, с перебоями. Старость, даже в сером правительстве, — не радость. — Мне это место Монокль показал. Говорит, давно заметил, что туристы, ну… те, кто с той стороны приходил, куда угодно ходят, а в такие места, где красота, где краска или растворители, ни ногой. Боятся чего-то.
— Ясное дело, чего боятся, — светлая мысль оседает на мозгах, как тина в аквариуме. — У меня давно идейка в голове крутилась, все сказать забывал. Это только в народной мудрости краска к краске не липнет и не тонет. А в жизни все иначе. Что самое страшное для рисованного человека? Самое страшное — быть перерисованным. Заляпанным, если хотите, на всю жизнь другим цветом.
Садовник так устал, что даже не понимает всей глубины только что услышанного. Зато Баобабова крепко задумывается, подмигивает, мол, я тебя, Пономарев, с полуслова поняла. Подходит к ближайшей картине в золоченой рамочке, на которой виден силуэт колхозника и, обслюнявив палец, варварски портит лицо этого самого колхозника, превращая задумчивую и где-то даже философски настроенную личность в грязное пятно.
— Был человек — и нет человека.
Старушка-смотрительница, не успев вовремя добежать до прапорщика, посягнувшего на имущество музея, без чувств валится на пол.
— Чего это она? — Машка, не найдя ничего лучшего, вытирает окрашенные пальцы о шторы.
Вплотную склоняюсь к бирке, где название картины, и, с трудом разбирая буквы, зачитываю:
— “Рубенс Питер. Слава, увенчивающая героя”. Символично-то как. Маш, зря ты отпечатки свои оставила. Придет мирное время, статья за вандализм над Рубенсом светит.
— Когда придет, тогда и поговорим, — отмахивается Машка, но на всякий случай концом шторы затирает отпечатки.
Старушка, успев отойти от первого шока, заходит на вторую попытку. Вовремя подскочивший Пейпиво, осуждающе поглядывая на спокойную Баобабову, подсовывает под смотрительницу стул.
Отдышавшийся Садовник с интересом наблюдает за нами, вытаскивает из бездонных карманов ромашку и тщательно вырывает первый лепесток.
— Товарищи сотрудники отдела “Пи”, а мне не доложите ваши соображения?
Докладываю я, как человек, которому первому пришла в голову гениальная мысль:
— Охотники краски должны бояться. А также всего, что может растворить ее. Ацетон, бензин, керосин. Даже лак для ногтей подойдет. Если наши предположения верны, то мы имеем совершенное оружие против нападающей стороны. Встретимся с Охотниками в чистом поле и применим тактику точечного поражения. Разобьем в два счета. Наверное.
 
— Не слышу уверенности, старший лейтенант Пономарев. А что, если ваши предположения неправильны? Вы готовы принять ответственность за проведение акции?
— Разве есть у нас другой путь?
Другой путь, я так думаю, у нас был. Собрать манатки и торопливо на Большую Землю. Там в больших и красивых зданиях сидят большие и красивые дядьки, получающие каждый месяц большие и красивые зарплаты. Путь разбираются. Но в глубине души я понимаю, что в конечном итоге с Охотниками будут воевать не они, а совсем молодые мальчишки, которые не то что не знают особенностей агрессора, но даже не представляют, с какой силой им придется сражаться. И разве смогу я спокойно отсыпаться в тишине и уюте, зная, что ничего не сделал, хотя мог, для того, чтобы ненужных смертей было меньше. Как мне тогда в глаза маме смотреть. Да и Машка по головке не погладит.
Вот и выходит, нет иного пути для молодых лейтенантов из отдела “Пи”. Раз попал в переплет, полезай в водоворот. То ли народная мудрость, то ли по чистой случайности вылетела рифма.
— Если по уму дело организовать, все получится, — как можно увереннее говорю я, стараясь не отводить глаз от темного пятна, где по правилам находится лицо Садовника. — Есть, кроме предложенного плана, несколько идей. Так что трубите сбор командного состава. Не все же нам подушки смущенно теребить.
Боевую летучку проводим под копией “Черного квадрата” товарища Малевича. Пока поджидаем командиров пятерок, специально назначенных санитаров, способных держать в узде особо буйных бойцов сопротивления, Садовник, блестя эрудицией, рассказывает историю создания великой картины.
По его словам выходило, что давным-давно, когда меня еще не было на свете, он забежал в гости к тому самому товарищу Малевичу. Чайку с пече-нюхами попить, о девчонках поболтать, анекдоты потравить. И до того чаю нахлебались, что Садовник, в то время бывший простым секретным агентом, нечаянно опрокинул на автопортрет художника банку с краской. В результате Малевич, обругав Садовника “безруким болваном”, замалевал картину черной краской, пообещав под настроение изобразить на ней что-нибудь патетическое. Да, видно, руки не дошли.
— Так творится история, товарищи, — подытоживает рассказ Садовник, ковыряясь ногтем как раз в черном квадрате. Ищет, видать, что скрыто за верхним слоем. Старушка-смотрительница в обморок больше не падает, привыкла.
Собрание решено проводить в укороченном режиме. Всех подробностей бойцам не раскрываем в целях секретности, ограничиваясь лишь короткими, но четкими инструкциями.
— Иван Силуянович! — Пейпиво, гордый оттого, что его еще помнят по имени-отчеству, преданно пялит глаза. — Вам предстоит очень важная миссия. Готовы ли вы подвергнуть свою жизнь опасности? Перед тем как примете решение, напоминаю, что, отказавшись, вы рискуете еще больше. Отлично. Мы знали, что вам можно доверять. Необходимо до наступления рассвета пробраться в расположение партизанского отряда, руководимого генералом. Место и пароли получите у прапорщика Баобабовой. Она же расскажет о кратчайшем пути. Вручите вот этот пакет лично в руки товарищу, у которого дубовые венки на пиджаке. Здесь просьба присоединиться к нам в последнем и решительном бою. А также настоятельная просьба доставить в штаб захваченного в плен Охотника. Именно он передаст противнику наш ультиматум.
Секретный пакет, склеенный из акварели “Зимние колядки” работы неизвестного художника, надежно укладывается за пазуху Пейпива.
— Вам, — перевожу взгляд на главного врача некогда психиатрической клиники, — поручается обеспечить бойцов оружием. Район знаете? Хорошо. Пошлите верных и надежных товарищей по спортивным магазинам, по хозяйственным отделам, и чтобы к утру совершенное оружие было готово. Отвечаете за милитаризацию головой.
Монокль понимающе ковыряется в носу.
— Остальным товарищам обеспечить круглосуточную охрану базы. Усилить посты до пяти человек на окно. Разрешается в свободное от несения караулов время написать письма близким и родным. И еще: если некоторые особо несознательные бойцы не перестанут показывать при встрече язык, вместо того чтобы отдавать, как положено, честь рукой, обещаю, такие нарушители Устава с нами в атаку за человечество не пойдут. Выполняйте!