"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Мы долго думали, кого послать, — генерал не в состоянии смотреть в глаза тем, кого выбрал на верную смерть. — Были предложены многие кандидатуры. Даже я добровольно вызывался. Но рулетка выпала на вас, старший лейтенант, и на вас, прапорщик. Поздравляю от всего сердца.
— Куплено все, — бурчит в сторону Баобабова, но протестовать в открытую не решается. Сегодня не мирная ночь, можно и по закону военного времени схлопотать, без адвоката и последнего телефонного звонка.
— Что мы должны сделать? — После тяжелого ранения и скоропостижного выздоровления старшелейтенантская совесть прямо-таки лезет из тела.
Генерал смахивает с карты города хлебные крошки, ставит в центр стола зажженную свечку и фломастером рисует вокруг психиатрической клиники
жирный круг:
— Здесь. Штаб. По донесениям разведки, противник, числом нас превосходящий, держит в заложниках главного врача данного учреждения…
— Монокля? — не сдерживаю я волнения.
— Знакомы? Видите, как все отлично складывается. Вам и карты в руки. Совершенно правы — Монокля и его несовершеннолетнего сына. С ним вы также имели честь видеться. Стервец, который “Ту” выстругал.
— Знаем, — кивает Машка.
— Ваша задача: пробраться в клинику. Отыскать главного врача и сына главного врача. С их помощью прекратить агрессию. Каким образом? Разберетесь на месте. Если бы знал, сам бы пошел. Но раз вы у нас из “Подозрительной информации”, то вот вам и хлеб насущный. Правильно я говорю, капитан?
Может, у Угробова есть свое мнение, но он оставляет его при себе.
— До ничейной полосы капитан вас и проводит. Возьмите только самое необходимое. Желательно действовать скрытно, впрочем, детали операции оставляю на ваше усмотрение. Главное, чтобы приказ выполнили. К утру, в крайнем случае, к завтрашнему обеду территория нашего города должна быть очищена от Охотников. Иначе можете не возвращаться. Заградительные отряды будут проинструктированы должным образом. Больше не смею вас задерживать, товарищи сотрудники восьмого отделения милиции.
Выходим на свежий кладбищенский воздух. За спиной, в будке без колес, слышится шорох настраиваемого транзистора. Хриплый голос сквозь помехи сообщает товарищу генералу, что вероломный и виртуальный враг за прошедший час подло захватил булочную на Садовой улице, рюмочную в переулке Рыбаков и оккупировал винно-водочный завод на западной окраине города.
— Ребята, — смущается Угробов, оглядываясь на закрывшиеся за нами двери, — без вас и в самом деле никак. Уж войдите в положение. А потом, честное слово, рассчитаемся. Если все удачно закончится, я вам из резервной кассы в отдел компьютер настоящий куплю, чтоб все как у людей было.
— Не надо нам этой радости железной, — прерывает его Баобабова. — Мы и за так, за спасибо отработаем. Мы ж человеческие люди, понимаем, что к чему.
Где-то в глубине кладбища слышится гулкий одиночный выстрел. И словно сигналом становится к веселому треску и стрекоту.
— И здесь покоя нет, — вздыхает Угробов, с тоской посматривая в сторону выстрелов. — Нащупали нас. Ребята, вы уж сами добирайтесь, а меня дела ждут. И помните, пока мы держимся, врагу не спать спокойно. Мы, как прыщ в неудобном месте, нас так просто с кладбища не выдавить. Последний оплот законности. Да вы и сами все понимаете.
Капитан Угробов машет рукой, как бы временно прощаясь, и гигантскими прыжками, не разбирая, через чьи могилы прыгает, несется к месту прорыва беспокойных Охотников.
— Влипли в очередной раз. — Баобабова, не теряя зря времени, вытаскивает из кармана карту звездного неба и ориентируется в пространстве. — Заметь, Лесик, как невыполнимое задание, так нас посылают. Нам туда. Героев нашли. И ведь что интересно, если мы с тобой Охотников назад загоним, об этом даже никто не вспомнит. Я уж не говорю про центральную прессу. Может, заметку только тиснут о мелких беспорядках, имевших место.
Я не против того, чтобы моя напарница иногда рассуждала о специфике нашей работы. Но, когда Машка заводит нескончаемые монологи о незаметности работы отдела “Пи”, меня это выводит. Отдел у нас какой? Секретный. По крайней мере, по бумагам. То есть не должны мы себя афишировать. А то, что нас послали… Кого же еще? Во-первых, мы из органов. Во-вторых, имеем большой опыт работы со всякими странностями. Продолжать?
Баобабова сильно толкает меня в спину. Не удерживаю равновесия, падаю. Сверху наваливается сама Машка. Нашла время для нежностей.
— Тихо! — дышит в ухо, как паровоз. И кто только сказал, что ухо от горячего дыхания возбуждается?
Машка хватает меня за волосы, поднимает голову, одновременно затыкая рот.
Теперь я вижу, зачем меня грубо так в спину толкают.
Шагах в десяти от нас дюжина Охотников. Топчутся на дороге, проводя походное совещание. Пообщавшись, выстраиваются в цепочку и углубляются в кладбище. Проходят мимо нас в двух шагах. Весьма велико желание вскочить и надрать им то, что можно надрать, невзирая на правила приличия. Но Баобабова перестраховывается. Обнимает так, что ни о каком нападении не может быть и речи.
Дожидаемся, пока группа Охотников исчезнет за холмиками. Предупредить бы наших, но такой возможности нет. Да и задание у нас первостепенной важности.
Городскую свалку минуем без приключений. Все жители этих пахнущих мест с началом нападения ушли в партизанский отряд. Я всегда говорил, что самые патриотичные в нашей стране именно жители свалок, подъездов и канализационных колодцев. Нет, чтобы в Африку, где тепло и много бананов, переселиться. Не уезжают. Остаются. Родина — она и в таком состоянии Родина.
Город встречает нас темными окнами, разбитыми фонарями и разграбленными магазинами. Улицы завалены выкинутыми из квартир книгами, журналами, цветочными горшками. Под ногами хрустит битый хрусталь и шуршат никому не нужные деньги.
— Даже собаки молчат, — замечает Машка.
Действительно странно. В хорошую летнюю ночь из-за собачьего лая и кошачьих концертов невозможно заснуть. А сейчас над городом такая зловещая тишина, что хочется самому затявкать.
— Зато крысы обнаглели.
Что да, то да. Крысы, почувствовав отсутствие основных конкурентов на жилплощадь, толпами вылезли из подвалов и стаями переселяются в более благоустроенные квартиры. Замечая наше присутствие, озадаченно встают на задние лапы, принюхиваются, но быстро теряют интерес. Еще два претендента решили лишиться голов? Дураки.
Славное серое время для длинных хвостов. — Пономарев, тебе не страшно? — Машка никогда раньше меня по фамилии не называла. Значит, приперло. — А вдруг весь мир такой? Вдруг Охотники в каждом городе, на каждой улице? И нет больше человеческой цивилизации? Динозавры погибли от метеорита, а мы, люди, погибнем от компьютеров.
— Генерал же сказал…
— Много знает твой генерал? По приемнику новости ловит. А правда вот она — перед глазами. За один день мир перевернулся.
Что я могу ответить? Что генерал нас подбодрить хотел? Что он знает больше, чем говорит? Что мы, партизанский отряд капитана Угробова, последние на планете живые люди? Если обо всем в таких негативных тонах думать, зачем вообще жить?
— Прапорщик, — поворачиваюсь к Баобабовой, — возьмите себя в руки. Что за настроение? Вы из милиции или из института благородных девиц? Бронежилет поправьте и шнурки завяжите. У нас сложная миссия. И я не позволю…
Договорить не успеваю.
Только что перед нами была пустая улица. И вдруг, хотя никогда не бывает “вдруг”, но так уж получилось, перед нами возникает растерянный, не менее чем мы, Охотник. Приблудился в одиночестве, а может, по большой нужде от группы основной отделился.
Охотник, по внешнему виду мужчина неопределенно-среднего возраста, с неприлично зализанными на макушку плоскими волосами, хлопает глазами, стараясь понять, какого черта в почти что его городе шляются по пустынным улицам два живых человека? Дергающейся рукой пытается навести на нас здоровенную пушку.
Машка, не раздумывая ни секунды, бросается к замешкавшемуся Охотнику и проводит прием, который я для себя называю “пробивание стенки кулаком”. Машка ведь не как все обычные прапорщики, в спортзал не ходит, больше на стенах тренируется, которые потом восстановлению не подлежат.