"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Сажусь за свой стол. Лениво перебираю папки с входящими делами.
— Лесик, да брось ты текучку, — загадочно прищуривается Баобабова, присаживаясь на край стола. — У меня предложение, от которого не откажется ни один здравомыслящий старший лейтенант.
Машка вытаскивает из внутреннего кармана небольшую, с пол-ладони фляжку. На глазок определяю, вещь старинная, дорогая, объемом не более кофейной чашки.
— Во-первых, мы все еще на службе, а во-вторых, ты же знаешь…
— Знаю, Лесик. Я все про твои принципы знаю. Я тоже никогда и ни при каких обстоятельствах. Но сегодня особый день. Нервный. Оскорбительный, можно сказать. И мы, как сотрудники нервного и незаслуженно оскорбленного отдела, просто обязаны сгладить негативные моменты дня.
Еще не соглашаюсь, но уже не отказываюсь. В словах напарницы есть правильное зерно. Рассматриваю фляжку, пытаюсь ногтем выковырять блестящий камушек. Машка отбирает старинную вещь.
— Сломаешь. От прабабки досталась. А ей, в свою очередь, от ее прабабки. И никогда не открывалась. Потому что нужды не было. А вот сегодня есть она, нужда. Лесик, давай, а? В жизни все надо попробовать. Вон и в книжках все нормальные старшие лейтенанты постоянно напиваются, и в кино. Я в газете криминальной читала, что если опер не пьет, то милицейская среда выжмет его из себя по каплям. Ты посмотри вокруг. Чем мы хуже людей? Нажрутся всякой дряни и подвиги совершают.
— Я — ненормальный старший лейтенант.
Но Баобабова возражений не принимает. Зубами срывает с пробки сургучную печать, с трудом отвинчивает прикипевшую пробку. Параллельно рассказывает историю своего генеалогического древа.
— У меня все прабабки Баобабовыми были. Это У нас наследственное. И все Отчизне служили. Кто У барина в личной охране, кто в охранке царской, кто в ЧК нечисть по подвалам глушил. А я вот с тобой, Лесик, в “Подозрительной информации” молодость проживаю.
— Лысая была?
— Кто? — Машка чуть не роняет фляжку.
— Прабабка твоя. Тоже лысая? У вас же все наследственное.
— Лесик, только без далеко идущих размышлений. Не нравится моя прическа, так и скажи. Отращу волосы и буду, как все дуры, с патлами ходить. И каждый преступник, вступивший со мной в неравный и смертельный бой, будет иметь возможность намотать мои шелковые косы на свой преступный кулак, тем самым лишая меня возможности адекватно противодействовать. Ты этого хочешь?
Машка протягивает крышечку от фляжки, в которой накапано пять капель густой, подозрительной на вид красной жидкости.
— Пей, не морщись. Пять капель для старшего лейтенанта минимальная доза. Бальзам настоящий. Прабабка говорила — вода живая, заговоренная лучшими колдуньями девятнадцатого века.
— Которых сама прабабка потом и расстреливала по подвалам, — морщусь, размазывая по языку горькие капли.
— И фляжка заговоренная. — Баобабова не обращает внимания на мои замечания. — Смотри, видишь две вмятины? Натурально от пуль бандитских. Бронежилет, старый еще, не выдержал, а фляжка смогла. Веришь?
Киваю с жесточайшей верой в глазах. Баобабова довольна. Хватает меня за уши и крепко целует. В лоб целует, куда еще? У нас в отделе со всякими такими делами строго.
— Эх, Лешка, что я тебе сейчас скажу… — Машка становится серьезной. Набирает полный бронежилет воздуха, на секунду задерживается, чтобы погрозить закрытой двери пальцем, и горланит на весь кабинет: — Парней так много холостых. Ага-ага! На улицах Саратова…
— А помнишь, как мы с тобой в тайге медведя камнями пугали? — Ее лицо самостоятельно пристраивается на плечо напарника.
— …а не пугай меня, мама, не пугай!
— Малину нашу сожрал.
— Ягода-ма-ли-на!
— Нас с тобой ма-ни-ла! — Песня-то какая приятная.
Дальше вспоминаем хором и не очень стройно. Зато красиво.
— Между первой и второй?
Баобабова хихикает, обнимает меня, производя удушающий захват за шею, и говорит, что я, в каком-то отношении, даже нормальный старший лейтенант, и недрогнувшей рукой повторяет из фляжки.
— Анекдот слушай. Встречаются на пляже генерал и прапорщик…
— А генерал-то какой гад!
— …а прапорщик ему отвечает…
— А Угробов…
— Сволочи все, Лесик!
— Мафия крепко всех засосала!
— Ягода-ма-ли-на!..
— …Нас с собой ма-ни-ла.
Баобабова прижимает к губам палец, которым недавно грозилась двери, упирается лбом в мой лоб и, бешено сверкая зрачками, шепчет:
— Лешка! Что делает бесшабашный мужик и порядочная девушка, находясь под арестом в пустой и закрытой комнате? Давай, а?
— Я не буду больше угробовский пазл складывать. Не хочу!
— Ну, Лесик! Ради меня.
— У меня другие планы на сегодняшний вечер. Там еще осталась капелька прабабкиной отравы?
Как говорят закоренелые алкоголики, все дальнейшее помню ясно, но неточно. Помню, как к нам заходит капитан Угробов. Втолковывает что-то насчет нового задания, на которое мы отправимся после наступления затишья. Потом по кабинету шляются зеленые человечки, выпрашивая у Баобабовой раритетную жидкость из фляжки. Мол, она им нужна для поддержания жизни на далекой планете из созвездия Козерога. За что тут же, не отходя от кассы, получают и за козерогов, и за погубленную на их планете жизнь. Потом Баобабова куда-то исчезает. Во время ее отсутствия из коридора слышатся выстрелы, кой-какая не совсем порядочная ругань и визг секретарши Лидочки. Запоминаются отдельно услышанные слова: “Тыловая крыса …выдеру космы …моего Лесика …отойди, Угробыч, пока не пристрелила”.
Когда появляется Баобабова, я хочу сразу же рассказать ей об инциденте в коридоре, но Машка, на глазок отмерив по половинке крышечки, заявляет, что пить много вредно, и мы идем самостоятельно искоренять преступность в нашем любимом районе.
Перешагнув в коридоре через десяток постанывающих тел в форме спецназовцев и отметив у стенда “Помогите им сухарями” секретаршу Лидочку с потрепанными кудрями и размазанной по щекам помадой, мы вываливаемся на свежий воздух.
— А Угробов приказал…
— Трепло твой Угробов. С пяти шагов из табельных отказался. А на кулаках он слабак.
Внимание наше привлекает подозрительная личность на босую ногу и в тулупе из недавно освежеванного белого медведя. Личность пристает к прохожим, прося по железнодорожному атласу указать направление на горы Гималаи. Судя по нечленораздельным звукам, личность явно не имеет российского гражданства. Гость страны, одним словом.
Пока я помогаю заблудившемуся иностранному туристу проложить по атласу кратчайший маршрут, Баобабова подремывает, уткнувшись в мохнатое плечо туриста.
Снова появляются маленькие человечки. На этот раз оранжевые. У них другое предложение. Они отвозят нашего дорогого гостя в Гималаи, а Баобабова за это капает им пять капель высокооктанового ракетного топлива.
Заканчивается все тем, что мы с Машкой заталкиваем упирающегося и непонятно голосящего товарища в медвежьей шкуре в подогнанное зелены-' ми человечками маршрутное такси серебристого цвета с огоньками по ободку. Прапорщик честно выполняет свою часть сделки, отоваривая оранжевых, не отходя от кассы. Человечки протестуют, но Машка их убеждает табельным оружием. Дорогой иностранный гость и приставучие оранжевые попрошайки улетают, а мы с напарницей решаем, модно или нет в этом сезоне разгуливать по городу в варежках из белого медведя.
Заставляем встречный милицейский патруль петь с нами про ягоду, которая малина.
В киоске покупаем упаковку мороженых сарделек, бутылку кетчупа и шоколадку. Пока я шуршу оберткой и давлюсь шоколадкой, Машка грызет сардельки, запивая их из горла кетчупом.
Оказываемся в консерватории.
— Ягода-ма-ли-на!
Во втором акте Баобабова в грубой форме объясняет дирижеру, что припев про малину должны петь все, а не только скрипачи и скрипачки. Дирижер долго не соглашается, за что Машка ломает его палочку и руководит оркестром сама.
— Нас с собой манила!
Зрители долго не отпускают со сцены Баобабо-ву. Приходится петь на бис. — В поле звала!