"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Пока все идет по плану. Пора и мне вживаться в роль.
— Кто читает “Комсомолку”, от того нет в жизни толку! Кто читает “За рулем”, спит тревожным жутким сном! Прессу желтую купите, про артистов посмотрите. Я не знаю, как у вас, а у нас в Гвинее стар и млад читает Костина Сергея. Если кто на женку злой, покупайте здесь “Плейбой”. От газеты жесткой “Труд” мухи прям до смерти мрут.
В майонезную банку щедро падают как металлические, так и бумажные деньги разного достоинства. Работаю без сдачи. Подсчитывать в уме мелочь некогда, тщательно слежу за переходом. Маньяк может появиться в любую секунду. А то и всю банду разом накроем. Случайно заблудившийся в переходе иностранный гражданин, коварно проникший через заградительные заслоны спецназа, выложил за потасканную матрешку без деревянных внутренностей сто долларов. К раскладушке, привлеченные лейтенантскими зазывами, потянулись служители церкви в поисках специальной литературы. Но взяли исключительно не церковную. Скучно им стоять в холодном переходе без развлечений.
Через час, когда нераспроданной осталась одна раскладушка и сборники разгаданных кроссвордов, я понял, что тщательно продуманная операция приближается к логическому провалу. Маньяк, хоть и безголовый, почувствовал засаду и решил не рисковать. Наплевал практически в душу сотрудникам отдела “Пи”.
Массовка устала, спецназовцы по рации просятся на обед, снайперы на крышах жалуются на бессовестных ворон, Баобабова в истерике.
Поднимаюсь с тяжелым сердцем, чтобы дать всем службам и массовке отбой. Но не успеваю.
В подземный переход врывается с улицы ледяной ветер, неся с собой осязаемый ужас и страх.
Слышу, как наверху испуганно трещат автоматы спецназа, как визжат неподготовленные к шумовым и природным эффектам студентки театрального училища. Там, наверху, взрывы, паника и буйное летнее солнце. Кто-то уже не почувствует его ласкового тепла. В короткий миг все смешивается, массовка оказывается прижатой к стенам. Все с расставленными по ширине плеч ногами упираются руками в квадратную плитку. Центральная часть перехода освобождается от лишних тел. Холодный ветер срывает с места раскладушку и, переворачивая конструкцию из алюминиевых трубок и брезента, швыряет ее по полу, уносит по подземному коридору на выход. Самопроизвольно захлопываются, щелкая металлическими пастями, капканы. Только священнослужители, занятые разглядыванием далеко не церковной литературы, не замечают перемен. Столпились кружочком, забыв должностные обязанности.
— Началось! — кричу я, вытаскивая из-за пазухи кинокамеру, одолженную в ломбарде. Бросаюсь к клетке, чтобы сообщить напарнице радостную весть.
Машка готова к торжественному захвату. Широко расставленные ноги, губа нервно дергается, гранатомет на плече опасно покачивается. Если бы не мое запоминающееся лицо молодого лейтенанта, непременно с нервов выстрелила бы.
— Ты его видишь? — По голосу напарницы определяю — Баобабова само спокойствие.
— Не вижу, но чувствую, — прижимаюсь спиной к стальным листам и пристально, насколько позволяют две единицы на оба глаза, всматриваюсь в страшную даль перехода.
Обложенная белой плиткой подземка наполняется странным дымом. Стелется холодным туманом, завораживая игривыми клубами. И слышу, как будто где-то далеко-далеко грохочет копытами таинственный всадник с острым режущим предметом в руках, запачканный кровью лысых, но в большинстве своем невинных жертв.
— Ой, я дура! Дура! — воет Баобабова. Даже прапорщики со стальными нервами способны сломаться под грузом обстоятельств. Короткий взгляд, брошенный внутрь клетки, подтверждает — у Машки приступ. Коллега по кабинету пытается укрыть тщательно выбритую голову. Но надежных мест в клетке не было, нет и не предусматривалось.
— Я с тобой.
Не совсем уверен, что я с Марией. У меня шевелюра надежная, курчавая. Ни один безголовый не позарится.
Сильнейший порыв воздушных масс бросается мне на грудь. Удержаться на ногах трудно, но возможно, благо за спиной надежная опора. Однако чувство самосохранения подсказывает, что в целях безопасности лучше переползти за клетку. Оно, может, и не так героически, но руководитель операции должен остаться в живых и запечатлеть в памяти все, что произойдет на месте засады.
 
Холодный туман взрывается вспышками. Закладывает сильнейшим грохотом уши. Уже не слышно визга взволнованной массовки и выстрелов спецназа. Подземный переход трясется так, словно под ним рождается новый вулкан. Трудно удержаться на ногах. Выпадают из карманов припасенные на случай возможного захвата подозреваемого наручники. Искать нет времени. Я чувствую — он уже здесь. Он рядом.
Огромный силуэт рождается из ледяного тумана. Задевая плечами за мерцающие лампы освещения, стремительно несется к клетке, где скрывается самое дорогое, что у меня есть. Гранатомет, одолженный у знакомого бандита под честное слово.
Разобрать, что представляет собой гигантская фигура, невозможно. Время несется вперед, не обращая внимания на изобретенные человечеством часы. Все происходит стремительно. С чем можно сравнить появление таинственного преступника? С мазком кисти по холсту. Со щелканьем компостера, пробивающего автобусный билет. Со вскрытой в потемках бутылкой шампанского, которую забыли уложить в холодную воду. С пулей-дурой.
Ветер в лицо настолько силен, что приходится закрыть глаза. Слышу резкие звуки столкновения металла о металл. И даже знаю, что и кто рубит.
Безголовый пытается добраться до подсадной утки. До Баобабовой. Иначе с чего она так визжит? Непонятно, почему не стреляет? Бог с ним, с гранатометом. Вернем патронами.
— Сопротивление бесполезно! — Я кричу? Да, я кричу. И даже корочки показываю. Конечно, из-за угла. На открытое место выходить не собираюсь. Сдует ветром, кто арестует маньяка? Священнослужители? Вот уж нет. Их сейчас занимают веселые картинки. И ураган, разыгравшийся в подземном переходе, им нипочем. Вера, она и есть вера. Так, что я там кричал? — Повторяю, сопротивление бесполезно! Вы практически окружены. Предлагаю сдаться добровольно. В противном случае…
Домашние заготовки вылетают из головы, как обрывки старых газет из перехода. А что делать молодому лейтенанту, когда вылетают заготовки? Правильно, импровизировать. Мы тоже, чай, не из рядового состава.
— …Пожизненный срок, колка дров в тайге, вши и гнус.
Я не знаю, что подействовало на Безголового. Может, угрозы, а может, и крепость клетки. Сейчас ли об этом гадать. Все сумасшествие заканчивается быстро и, к моему удивлению, без физических для меня последствий.
Тишина после бури оглушает так же сильно, как буря после тишины. Две противоположности любят затыкать уши смелым молодым лейтенантам. Туман, словно последнее мороженое, слизанное с блюдца, исчезает без остатка. Массовка, застигнутая врасплох у стен, без чувств валится на пол. А если бы не выполняли указаний режиссера и наплевали, то падали бы на пол заплеванный. Вот что значит предвидение!
Выхожу из укрытия. Слова молодого лейтенанта торжествуют над темной стороной. Нарушитель, хоть и не задержан, бросился в бега. Как говорил герой одного комикса: “С нами сила, напарник”.
Пешеходный переход практически разрушен. Торговые точки, закрытые по причине съемок, перевернуты, потоптаны и разломаны. Цветной товар разбросан. Убытки не покроются одной лейтенантской зарплатой. Придется занимать в долг у всего отделения.
Стараюсь не наступить на россыпь чупа-чупсов, чипсов, клипсов и прочей мелочевки с обнаженными картинками. Осматриваю клетку. Сооружение, аналогов которому не было, нет и не предвидится ни в одном зоопарке мира, возложенную на него нагрузку выдержало. Стальные листы зверски порублены, видны глубокие вмятины и колотые дырки. Но в целом клетка не разрушена.
— Маша! Ты живая?
Вопреки ожиданию, прапорщик Баобабова в целости и сохранности. Железные двери на трех висячих замках и одной щеколде выбивает ногой, выпрыгивает на свободу и трясет перед моим носом наручниками: