"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Спасибо, — благодарю женщин за обоюдное сотрудничество и, просунув голову в проем, интересуюсь: — Пономарев и Баобабова в дверях топчутся. Заходить или завтра забежать?
—Да.
Истолковываю ответ как положительный. Втискиваюсь в кабинет. Баобабова следом. Успевает в двух словах выдать характеристику Лидочке, называя ее “рыжей дурой”.
В кабинете капитана Угробова сизый дым, засохший кактус на подоконнике и собственно сам капитан Угробов.
— Садитесь.
Пока мы с Баобабовой, отталкивая друг друга, боремся за право обладания единственным свободным стулом, капитан закуривает сигарету “Прима”. Других не признает. Задумчиво, без комментариев, пялится в окно, где дымится под жарким солнцем городская свалка. Пепел смахивает в ладошку. Ни один мускул не дрогнет на лице боевого опера. Пахнет паленой кожей.
, Машка оказывается сильнее. Плюхается на стул и довольно улыбается. Я отступаю к книжному шкафу, где на полках стоит единственная книга — Уголовный кодекс с простреленными буквами “о”.
— Расселись? Тогда начнем. — Угробов плюет в ладошку, там же тушит сигарету. — У меня три новости. Хреновая, поганая и совсем омерзительная.
— Давайте с поганой, — подсказывает Машка. Угробов переводит взгляд с городской помойки на Баобабову:
— Позвольте, прапорщик, в этом кабинете мне решать, с какой новости начинать! Ноги со стола уберите.
Присмиревшая Машка убирает не только ноги в новых армейских ботинках, но и бронежилет. Правильно ее капитан. Мы не в театре, а у начальства.
— Начнем с поганой новости, — самостоятельно решает Угробов. — Из министерства по здравоохранению благодарность пришла. Просят отметить грамотную работу наших сотрудников. Угадайте с трех раз, кого?
Мы с Машкой улыбаемся.
Два месяца назад пришлось нам выехать в область. В одном из поселков возникла сложная здравоохранительная обстановка. Заболевание жителей превысило все допустимые нормативы. Больницы переполнены, в поликлиниках очереди, врачи без сна, медсестры без выходных. Не успевают выписать больного из стационара, как непонятная болезнь возвращается снова. Симптомы всякие разные, но преимущественно заразные.
Врачи грешили на эпидемию, зеленые на плохонькую экологию, ученые на непрофессиональность и тех и других. По поселку поползли слухи о неизлечимой инфекции, занесенной инопланетянами. Когда нянечки объявили забастовку, а единственная спичечная фабрика встала по причине нехватки рабочих рук, администрация поселка приняла решение обратиться в наше отделение. А точнее, воззвало на помощь секретный отдел “Подозрительной информации”.
По прибытии на место мы с Машкой тщательно собрали всю необходимую информацию, опросили половину жителей, взяли где нужно пробы, собрали где не нужно анализы. И пришли к удивительному, впоследствии научно доказанному, выводу.
Мною, старшим лейтенантом Алексеем Пономаревым, была замечена странная любовь жителей больного населенного пункта к иностранной жвачке с космическим называнием “Орбит”. Как с сахаром, так и без. Одурманенные рекламой, жители пережевывали неимоверное ее количество. Продажа “Орбита” превышала реализацию хлеба, сахара, табачных изделий и даже исконно русского продукта — водки.
Проведя исследования, мы отметили, что жвачка вышеуказанного названия выплевывается быстрее, чем пропадают ее вкусовые качества. В результате улицы завалены белой массой. Тротуары покрыты ровным слоем того же названия. Дворники и мусоровозы не справляются с очисткой поселка.
Именно тогда я высказал мысль, в дальнейшем подтвержденную на самом высоком медицинском уровне.
Различные болезнетворные организмы, вирусы и мерзопакостные микробы, оседая на непережеванном “Орбите”, размножались в огромных количествах, приобретая из поколения в поколение новые свойства. Жестокая мутация и родовой отбор сильнейшего. Не знаю, может, зубы отрастали, а может, уже имеющиеся крепче становились. Так или иначе, подросшие не в лучшую сторону на иностранной жвачке отечественные болезни захватили поселок и населяющих его жителей.
Рекомендации отдела “Пи” были короткими и внятными. Запретить продажу вредоносной жвачки, повысить зарплату дворникам и сделать упор на наши, российские продукты жевания.
Через неделю из больницы выписался последний больной, вновь заработала фабрика, зеленые успокоились, ученые защитили докторские и кандидатские, поселковая администрация назвала одну из улиц в честь нашего секретного отдела.
— Объявляю. — Капитан чуть приподнимается с места, раздаривая благодарности. — Хорошо поработали, слов нет.
— А почему новость поганая? — вспоминает Ба-обабова.
— Потому что производитель жвачки подал в суд на наше отделение. — Угробов недовольно морщится. — А мы работать должны, а не по судам таскаться.
— Послать их всех, — хмыкает Машка.
Угробов странно так замирает, прищуренным глазом опытного оперативного работника рассматривает Баобабову. Долго рассматривает, даже мне неудобно становится.
— Кстати, о посылках. — Не сводя с прапорщика глаз, капитан на ощупь достает из ящика стола кусок черствого хлеба и слегка засохшую колбасу. Ест хлеб, запивая водой из графина. Колбасу только нюхает. Пригодится. До обеда еще далеко, и никто не знает, удастся ли ему забежать в столовую. — О посылках и не только. У вас, прапорщик, смотрю, много свободного времени?
— Ну… — почему-то смущается Машка, поправляя бронежилет.
— Знаю — много, — отвечает за нее капитан, давясь хлебом. — Мне с утра уже начальство все уши прожужжало. Все вас, прапорщик, вспоминают.
— А что такое? — От смущенности до возмущенности один шаг.
— А вы не знаете? — Угробов тянется к пульту дистанционного управления, но вовремя вспоминает, что телевизор в кабинете старенький, отечественный, без всяких таких штучек. Просит меня включить аппарат на возможно большую громкость.
Машка поджимает губы. Кажется, она знает, в чем дело. А я нет. И мне интересно.
— Если вам, лейтенант, интересно, то не на меня смотрите, а в телевизор, — советует Угробов, смахивая крошки со стола и отправляя их в рот. — Вот как раз сейчас и смотрите.
В телевизоре реклама. Какой-то лысый мужик купает ребенка. Намыливает детские волосы, поливает кипятком. Потом в кадре Появляется Цашка Баобабова, вся такая из себя, и, гордо выпячивая вперед нижнюю челюсть, заявляет в глаза многомиллионной армии зрителей:
— В детстве мой папа часто говорил, если, дочка, хочешь иметь такие же волосы, как у меня, всегда мой голову вот этим шампунем.
Идут титры.
Следующий рекламный ролик.
Баобабова гонится за преступником. Зажимает его в подворотне. Преступник сопротивляется. Баобабова бьет его по лицу. Преступник улыбается, сверкая зубами. Баобабова в камеру: “Семь зубов и все целые? Какой пастой вы чистите зубы?”
Титры.
— Пономарев, выключи эту гадость, — требует Угробов. — Значит, так, прапорщик. Через час объяснительную на стол. И давайте договоримся: или голову мыть, или Родине служить. Третьего не дано.
Баобабова, проникшись низменностью своего поступка, добросовестно кивает.
— Это была омерзительная новость. А теперь, завершая нашу встречу, разрешите доложить, зачем, собственно, я вас вызывал.
В кабинет заглядывает секретарша Лидочка.
— Ваша жена звонит. Сказать, что вы на выезде, или как?
— Поговорю. — Угробов зажимает трубку плечом и долго пьет воду из графина. В трубке щебечут воробьи и иногда кричит выпь. Реже воет сирена.
Баобабова от безделья вытаскивает нож и вырезает на капитанском столе замысловатые вензеля, в которых с трудом, но можно разобрать название нашего отдела.
Угробов давится и отвлекается от водопоя:
— Сейчас у Пономарева спрошу. Лейтенант, что такое Каппа?
— Урод японский, — объясняю я, просматривая статьи Уголовного кодекса. — Обезьянья голова, тело черепахи. Ноги лягушки. Живет в японских водоемах, топит и кушает неосторожных купающихся японцев.
— Спасибо, лейтенант. Сама такая!