"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Слушай ты! — злится Баобабова, делая шаг навстречу калошам в фуражке. — Мы тебя не спрашиваем, проблематично или нет. Согласен помочь — помогай. Не согласен — вали отсюда.
Меченый незаметно усмехается. Его не смущает суровость прапорщика Баобабовой. В своей короткой собачьей жизни он и не таких суровых теток видел:
— А вы мне не тыкайте. Я, между прочим, после того как в подвале дозу подхватил и невидимым для людских глаз стал, поумнел сильно. И знаю, что говорю. Я вот, например, двадцать четыре языка знаю, а вам, гражданка с лысой головой, не грублю. То, что за дело ваше возьмусь, и так ясно. Я вот гражданину лейтенанту многим в жизни обязан. Он меня, так сказать, на истинный путь вразумил. Настоящей собакой сделал. За одно это благодарен буду до конца дней моих.
Передние калоши приподнимаются на уровень моей груди и что-то сырое и теплое облизывает лицо.
— Времени мало, — смущаюсь я. За всю жизнь меня только единожды облизала собака. Когда я, еще будучи школьником возвращался с магазина, споткнулся, упал и уронил целую палку колбасы. Нет, не краковской. Докторской. Даже слеза не успела на глаз накатить, случайная собачка колбаску сколбасила. Рыгнула сыто и облизала в благодарность.
Меченый кивает фуражкой, отходит немного, поворачивается к нам боком. Мол, доверяю я вам ребята. Не стреляйте в собачек, повернувшихся к вам боком. Снова из воздуха появляется мобильный телефон, загораются кнопки и идет гудок вызова.
Мы с Баобабовой завистливо переглядываемся. Нам в отделении даже записной книжки не выдали, своими обходимся. А тут у какой-то собаки с невидимым телом, в галошах и со знанием двадцати четырех языков, телефон. Вот она — жизнь собачья.
О чем и с кем разговаривает Меченый не слышно. Отдельные слова напоминают визжание, кое-какие фразы похожи на рычание. Очевидно, один из иностранных языков, который удалось выучить Меченому в результате несчастного случая в подвале.
— Есть такая тема, — мобильный телефон исчезает и на его месте материализуется инкрустированная трубка. Так как Меченый не курит, то понимаю — данная вещь для представительности. — Я поинтересовался через свои каналы о девушке с холодными ногами….
— С длинными.
— Это для вас они длинные, а для нашего брата длина и цвет роли не играет. Теплая или холодная, вот что главное.
— Извини.
— Человеческая особь с указанными приметами была неоднократно замечена у спуска в канализационный колодец за номером сто четырнадцать. Паршивое место, надо заметить, этот самый колодец. Как у вас, у людей, говорят, кто в тот колодец попал, тот навеки пропал.
— Координаты? — мы с Баобабовой уже в положении «подготовиться к бегу».
— Координаты мои вам ничего не скажут. Сам проведу. До места назначения. Заодно и покажу кое-что интересное. Только уговор — все, что увидите и услышите должно умереть вместе с вами.
Давать обещание не трудно. Тем более такое. За последнее время нас с Машкой только и делали, что просили слишком много не болтать. А мы и так не из болтливых.
— Тогда вперед, — калоши разворачиваются к городу передом, к нам фанерной табличкой, предупреждающей о ценности носителя. Под фуражкой раздается молодецкий визг: — Опер группа! За мной!
* * *Прапорщик Баобабова бежит легко. Дыхание ровное, топтание минимальное. Слышны только невнятные угрозы в адрес слишком умных шавок. Я со своей стороны молчу. Берегу нервы. Оно, может, кому-то и приятно с собачками наперегонки бегать. Но мне данная разновидность физической подготовки не нравится. Галоши ведь не по газону шлепают. Все больше норовят по темным закоулкам, где много крыс, угрюмых теней и противной грязи.
Стараюсь запомнить дорогу. Многие доверчивые граждане погибают только из-за того, что не запоминают ночные маршруты. Человек, а тем более молодой лейтенант, должен ясно представлять, куда он движется в пространстве и во времени.
Забегаем в подворотню.
— На мелочи не отвлекаться! — предупреждает Меченый.
Оставляем без внимания трех граждан, изымающих из карманов четвертого гражданина наличность и другие носильные вещи.
Темный, без фонарей, переулок.
— Главное победа! — подпрыгивает от скачков фанерная табличка.
Скрипит зубами Баобабова, не в силах предотвратить взлом булочного магазина.
— Вот мы и на месте, — тормозят калоши, заставляя сотрудников отдела «Пи» перейти на шаг. — Гражданин лейтенант, помните про обещание. А лучше вообще глаза не поднимайте и ничего не говорите. Вы хоть и хорошие люди, но не все это понимают.
У мусорного бака, наполненного пустыми коробками, объедками, старьем и еще чем-то, сильно пахнущим, сидят две здоровые кавказские овчарки. Такие не гавкают. Рвут сразу.
— Где хозяин? — выдавливает с некоторой долей паники Машка.
— Заткнись, здесь хозяин, — шипит Меченый и смело подходит к овчаркам. Выдержка и хладнокровие. Не зря я за кобеля два часа показания записывал.
Овчарки ощериваются, но обнюхав калоши и табличку, успокаиваются.
— Идите. Не бойтесь, — в полголоса зовет Меченый и сообщает овчаркам: — Это со мной. Свои кабели в доску.
Немецкие овчарки следят за каждым нашим движением. На всякий случай пасть открытой держат.
— Не обращайте на них внимания, — Меченый, навалившись боком, отодвигает мусорный ящик. В стене обнажается дыра, из которой льется голубоватый свет. — Они только на вид… помоги, гражданин лейтенант, ы-ы-х, ага …. на вид здоровые. А на самом деле тупые. Только и умеют что гавкать, да конечности в клочья слишком любопытным рвать. Залезайте. Головы берегите.
Спускаемся за Меченым по крутой деревянной лестнице. Слышится знакомая с детства музыка вальса. Проход перекрывают старенькие занавески, у которых сидит истекающий слюной мопс. При нашем приближении мопс вскакивает на короткие ножки и злобно тявкает.
— Пасть закрой, — говорят калоши.
Странно, но мопс мгновенно затихает. Даже приветливо дергает коротким хвостом.
— Меченый, а мы где?
Фанерная табличка на секунду прекращает вихляться:
— Сейчас сами все увидите. Моя идея и мое продюсерование. Резких движений не делайте, рты зря не разевайте. Меня здесь хоть и уважают, но парни народ горячий, могут и не посмотреть на то, что вы со мной.
Раздвигаю пыльные занавески и окунаюсь в странный и удивительный мир. За спиной охает Баобабова, очарованная открывшейся картиной.
Просторный подвал. На желтых проводах свисают с потолка несколько лампочек, выхватывая отдельные куски скрытого от человеческих глаз мира. По заплесневелым стенам стекают тоненькие ручейки воды. По утоптанному песчаному полу стелятся клубы дыма. На стареньком пианино без крышки тренькает собачий вальс длинноволосая собачка. Перед ней, на помосте из ящиков вокруг воткнутого в пол ломика извивается змеей такса. Вокруг помоста, истекая слюной, сидят разнокалиберные кабели и, щелкая пастями, засовывают за ошейник таксы сахарные, наполовину обглоданные, куриные косточки. Рядом, у чана с собачьим кормом валяются объевшиеся псины.
Баобабова бледнеет, прикрывая рот рукой. У меня в горле скатывается тугой комок. Нам, в отличие от обитателей подвала, тошно.
— Инструмент на свалке нашли. Жратва от спонсоров. За свет не платим, — объясняет по ходу движения Меченый. — А хотите посмеяться?
Мы с Машкой ничего не хотим, но Меченому на это начхать в обе ноздри. Калоши останавливаются, пару раз шаркают по полу и вопят что есть сил:
— Лежать!
Благородное собрание, включая таксу, грохаются на пол. Один пианист продолжает наяривать вальс.
— Глухой с рождения, — оправдывается Меченый. — Но талантлив, чертовски талантлив.
Пролаяв что-то по-своему возмущенным посетителям подвала, Меченый торопит:
— Посмотрели и хватит. Можно, конечно, задержаться и посмотреть кошачьи бои, но боюсь ваши нервы этого не выдержат. Кровавый спорт, крепкие нервы. Вот сюда, пожалуйста.
Выходим из подвала в глухой двор. Свежий воздух ночного города врывается в легкие. Прапорщик Баобабова держится за стену, приходя в себя.