"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Баобабова, ничуть не смущаясь присутствующего рядом коллеги, лезет пятерней в разрез бронежилета. Вытаскивает миниатюрный дамский револьвер. Странно, я думал она запасное оружие в косметичке хранит.
— На.
— Я лучше с фонарем, — обматываю сетку вокруг кулака. — Так вернее.
Мария не настаивает. Лишний шум ей тоже ни к чему.
Гигантская летучая мышь делает два круга под потолком. Парит плавно, почти не работая перепончатыми крыльями. Видать сильны восходящие потоки.
Знаками показываю напарнику, что она должна контролировать левый фланг и если что, отрезать собственным телом и огневой мощью пути отступления подозреваемого.
Машка плотоядно ухмыляется. Теперь она в своей тарелке. Работа привычная, деланная не раз и не два, осечек не будет.
Отсчитываю время на пальцах. Три пальца, два пальца, один палец, полпальца, суставчик, ноготь. Больше показывать нечего. Приходиться вылезать из-за спинки дивана, который уже стал мне близким и родным.
— Всем стоять, никому не двигаться, мордой к потолку, крылья за спину!
Баобабова, молодец. Справившись с сытым урчанием в животе, выскакивает из-за другого конца дивана. Зубы оскалены, глаза на выкате. Ноги на ширине плеч, руки не дрожат. Лицо больше похоже на озверевшую рожу.
Подозреваемый, он же условный преступник, мечется под куполом, мельтешит. Бросается тараном на хрустальную люстру, разбивая лампочку. Темнота, друг не только молодежи. Теперь морду летучей мыши разглядеть трудно. Больно маневренность высокая.
Баобабова не выдерживает, прыгает вперед, переворачивается в полете на спину и ведет прицельный огонь. Надо бы по правилам предупредительный выстрел сделать, но правила забыты. Тем более, что стреляет Баобабова, как положено, в воздух. Так что буква закона соблюдена.
Пистолеты дергаются, изрыгая свинец и короткие вспышки огня. Ни одна пуля не пропадает даром. Все в луну.
Обоймы пусты. Машка судорожно нажимает на курки. Вместо грома сухие щелчки. Но Баобабовой нет до этого дела. Жмет, как заведенная.
Гигантская летучая мышь, почувствовав, что основная артподготовка закончилась без особых потерь с ее стороны, резко сваливается в крутом пике и таранит тяжелым телом доблестного прапорщика Баобабову. Тяжелые лапы, на концах которых, почему-то вместо когтей тяжелы копыта, упечатываются в лоб не успевшей отскочить Марии, нанося ей не тяжкие ушибы и временное сотрясение мозга.
— Маша! — слишком поздно кричу я, предупреждая напарника. Задумался на секунду, вспоминая полбуханки хлеба и здоровый кусок сала. Поздно.
Машка тяжело валится набок, закатывая глаза. Один-ноль в пользу преступника.
— А-а-а! — дико кричу я и бросаюсь вперед, к не успевшему набрать высоту черному телу.
У каждого в жизни единственный раз бывает свой первый, свой памятный подвиг.
Черная фигура гигантской мыши медленно разворачивается, шипит, брызжа слюной. Зажмуриваю глаза, а вдруг слюна ядовитая. И со всей силой, с разворота, с замаху, опускаю тяжелый стариковский фонарь на черный силуэт.
Промахиваюсь. Совсем немного. Метра полтора, не больше. Никогда не думал, что южно-африканские летучие мыши такие увертливые.
Фонарь, так удачно упакованный мной в сетку, с лету с маху врезается не в голову странного существа, как было запланировано ранее, а в тугое черное крыло.
Хороший удар. За такие раньше в тире выдавали бутылку пива. Или плюшевого зайца, кому как с паспортом повезет.
Раненое точным ударом молодого лейтенанта существо, припадая на одну сторону плохо управляемым летательным аппаратом, с воем отчаяния, в котором слышатся нотки гнева и непонимания специфики работы нашего отдела, отшатывается в сторону кучи с ценностями из мира искусства. Выхватывает из стопки картин полотно с изображением черного фона на черном фоне, приблизительная стоимость картины по предварительной оценке гораздо больше моего месячного оклада, и опускает сие произведение мне на голову.
Летательному аппарату с переломанным крылом везет в меткости больше, чем молодому лейтенанту. А может рама у произведения искусства оказывается более прочной.
Ответный удар сшибает меня с ног и я, не теряя ни собственного достоинства, ни сознания, валюсь рядышком с постанывающей Баобабовой.
Грозная летучая мышь готовится нанести последний удар. С неприятным сопением поднимает над нами нечто тяжелое, на вид из мрамора, и прицеливается, выбирая наиболее удачное место для сброса смертоносного груза.
У хорошего оперативного работника должна быть великолепная память. Если у вас ее, памяти, нет вообще и в частности, то в органы, а тем более внутренние вам дорога заказана. Потому, что нет более ценного для нашего брата фактора, нежели память.
Провожу рукой по коленке Баобабовой. Не здесь. То, что ищу, находиться не на коленке. Убеждаюсь, что напарник жива. Сквозь темень беспамятства Машка кому-то обещает отвинтить голову за слишком шаловливые конечности.
Но времени разбираться с сердечными делами напарника нет. Мышь полностью взяла контроль над ситуацией в свои отбитые фонарями крылья и готовится уничтожить непрошеных гостей.
Прозорливым умом молодого лейтенанта догадываюсь пошарить на лодыжке Баобабовой. То, что мне необходимо, на месте. Небольшой дамский гранатомет пристегнут к ноге прапорщика. Отцеплять его от ноги нет ни времени, ни возможности. Вскидываю ногу Баобабовой на плечо, свободной рукой загибаю мешающий Машкин носок и, не целясь, стреляю в гигантскую южно-африканскую мышь, непонятно за каким хреном прилетевшая промышлять на территорию суверенного государства.
Ракета, направленная уверенной и точной рукой молодого лейтенанта, не без помощи ноги его напарника, таранит черное тело преступника, пронзает насквозь и улетает туда же, куда до этого улетели все пули Баобабовой. В отверстие в куполе. Прямым рейсом на луну.
— Бинго-у! — ору я от счастья.
Разбуженная всенародным ликованием прапорщик Баобабова приходит в себя, моментально оценивает качество проделанной работы и присоединяется в крике ликования:
— Ногу отпусти!
Женщины никогда не поймут всей прелести точного выстрела. Только нам, молодым лейтенантам, дано осознать это прекрасное чувство. То же самое, что на рыбалке вытащить из пышущего утренним паром озерца теплого и верткого карася, или, в крайнем случае, переехать на машине не успевшую взлететь с асфальта ворону. Счастье, как известно, у мужчин и женщин разное.
Южно-африканский мутант, оценив свои ничтожные шансы как отвратительные, мощно загребая воздух одним крылом, бросается в бегство. Стремительно взмывает к дырке в куполе и, на секунду, заслонив собой торчащую на одном месте луну, скрывается в утренних сумерках. Но перед тем, как окончательно раствориться в темном небе зарождающегося дня, с его тела срывается и падает на лысину Баобабовой капля крови.
— Ранен?! — почему-то удивляюсь я, на всякий случай обнюхивая расплющенную каплю. Шутки с томатным соком мне уже надоели. Баобабова, более решительная чем я, рукавом смазывает улику с группой крови подозреваемого и голосом, не терпящим противоречия, объявляет:
— Будем брать. Преступник ранен, его жизнь на волоске. Он растерян и напуган. Значит будет делать только глупости. Что позволит, не прибегая к излишним сложностям, схватить беглеца.
— Можешь меня расстрелять на месте, но одни мы ничего не сделаем.
Нервничает Мария, не верит в свои силы. Плохо. С таким настроением только на рынке морковку продавать.
— Попробуй еще раз связаться с дежурным. Расстояние-то плевое. Две остановки с тремя пересадками.
Прапорщик Баобабова, превозмогая боль ушибленного тела, вытряхивает из косметички рацию. Просит подержать на весу проволоку, заменяющую антенну, а сама, нацепив наушники, обращается к пространству:
— Восемь нулей семь требует поддержки! Восемь нулей семь нуждается в немедленной поддержке!
Это может показаться чудом, но рация пробивается в эфир и далекий, чуть хриплый голос с помехами отвечает Баобабовой: