"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Напарник в моем лице согласен.
Стараясь не смотреть на острые коленки прапорщика, подхожу ближе и, задрав голову, заглядываю в глаза той, с которой придется общаться ни день и не два.
— Значит, будем работать вместе?
— Значит, будем, — улыбается прапорщик Баобабова, обнажая розовые десна и два выбитых зуба. — Но, запомни, лейтенант. Никакого панибратства. Руками не лапать. Оторву руки. Сальные шуточки не отпускать. Язык вырву. За водкой не посылать….
— Ноги открутишь, — быстро соображаю я. — А смотреть можно?
Баобабова, плотоядно морщась, задумчиво шевелит пальцами с красными, местами обгрызенными, ногтями, но решает, что смотреть на нее мне, так или иначе, придется:
— Можно, — на ее щеках появляются две неглубокие ямочки. Что делает квадратное лицо еще более ужасным, — Так ты тот самый лейтенант, который в одиночку завалил неопознанный летающий объект?
От ложной скромности я не страдаю. Если человек совершил героический поступок, то скрывать это незачем.
— Силен, хоть и мелок, — вздыхает Мария Баобабова. — Ты как здесь оказался? По призванию, или по необходимости.
Отвечаю, что всю жизнь мечтал распутывать не распутываемые дела.
— И я по призванию.
На мою просьбу рассказать, каким образом она докатилась до такой жизни, Мария Баобабова скромно отвечает, что любопытным молодым лейтенантам во все времена нещадно били морды. И если я хочу узнать о ней, о прапорщике Марии Баобабовой больше, чем есть в ее личном деле, то мне нужно с ней подружиться, а не лезть с расспросами, когда не следует.
Из дальнейшего разговора ни о чем выясняю, что прапорщик Мария Баобабова оказывается весьма милая и скромная, по ее словам, девушка. В шестнадцать лет окончила школу, и заявила родителям, скромным труженикам депутатского корпуса, что не хочет поступать ни в какие высшие учебные заведения, где « учатся маменькины сынки, не нюхавшие жизни», а хочет посвятить всю свою жизнь справедливому, хотя и опасному делу борьбы за законность, равенство и братство. Одним словом, юная Маша Баобабова решает стать сотрудником органов. Да не каких-то там дипломатических, а внутренних.
В дверь без предварительного стука заглядывает капитан, и, растянув губы в саркастической ухмылке, заявляет, что: — «Лучше иметь сына бандюгу, чем дочь прапорщика». После чего, немного подумав, добавляет: — « Тем более в напарниках».
Несправедливые оскорбления в наш адрес каким-то образом сплачивают наш небольшой коллектив. Мы провожаем капитана злыми взглядами, смотрим друг на друга, и между нами пробегает искра, как это принято ныне выражаться, взаимопонимания.
— Лесик, — протягиваю ладонь в знак вечного сотрудничества.
— Маша, — рука напарницы тверда и мозолиста.
— Мы ведь им покажем?
— Да, запросто.
Именно этот момент я считаю началом образования сплоченного рабочего коллектива под кодовым названием «Пи» — «Подозрительная информация».
Две недели полного безделья.
Тупо глазею в окно, на спешащих по своим делам прохожих, на снующие машины, на капитана, ругающегося с завхозом. У оперов закончились наручники. Завхоз клянется, что через три дня ожидается свежая партия. Капитан не верит и тычет табельным оружием в нос бедного завхоза.
Который день одно и тоже.
Иногда встаю, чтобы похрустеть суставами, но от скуки это помогает мало. Нам бы дело какое! Ребята из других отделов каждый день спешат на задания. Ловят бандитов. Успокаивают хулиганов. Раскрывают заказные убийства. А мы?
Машка целыми днями читает женские романы и плачет. Просто обливается слезами. В минуты наивысшей плаксивости цитирует задевшие ее чувствительный аппарат абзацы.
— Лесик! Ты послушай, как у людей все красиво. «Он взял ее на руки, прижал к своему телу, и его горячие губы сомкнулись….»
Достала. Слушать противно. Не понимаю, что женщины находят в подобных книжках? На любой странице одно и тоже. Берем на руки и горячими губами смыкаемся на чем-нибудь еще более горячем. Бред.
Тоска.
Два дня назад привезли оргтехнику и мебель. Два дубовых стола, шкаф и одну механическую машинку.
 
Я возмутился и заявил, что для нормальной работы нашего отдела необходим хотя бы компьютер
На что завхоз, жирно чирикая на столах инвентарные номера, заявил:
— Компьютер? Компьютер не положено. Нет средств. Тараканов гонять можно и тапками.
— А вот у американцев…..
Завхоз не согласился.
— Взяли моду. Как что, так «вот у американцев». Вы, товарищ лейтенант, отечественного преступника ловите отечественными методами. С импортной аппаратурой нарушителя и дурак поймает. Головой работать надо и мозгами.
С мудрыми словами трудно не согласится.
От Садовника за две недели ни одного звонка. Называется — обеспечил работой. Мебель и оргтехника простаивает без работы. Пылится печатная машинка, накрытая полиэтиленовой пленкой. В шкафу только чистые папки. На стенах ни одной фотографии с места происшествия. Еще два дня такого безделья и можно идти стреляться.
Регулярно, раз в день забегает капитан. Осматривает цепким взглядом скучное хозяйство отдела, и, ни слова не говоря, исчезает. У него своей работы навалом. Каждый день по несколько раз выезжает на места преступлений. Я ему завидую. Человек при деле.
Иногда я жалею, что тарелка с зелеными человечками взлетела на воздух. Не было бы воронки, не маялся бы я сейчас от тихого безделья. Лучшие годы молодого лейтенанта проходят в скучном времяпрепровождении. А прапорщик Баобабова, вместо того, чтобы показывать свою выучку и силу, читает слезные мелодрамки и не хочет бегать за пирожками в соседнюю столовую.
Тоска выплескивается наружу. Вскакиваю и, напевая популярную латиноамериканскую мелодию, отбиваю ладонями ритм, а ногами чечетку. Молодые лейтенанты из отдела «Подозрительная информация» сходят с ума по-своему.
Машка, отложив роман, изумленно наблюдает за моими прыжками, не выдерживает зажигательного ритма и присоединяется.
Именно в этот момент в кабинет, на дверях которого висит табличка «Стучать всем» без стука влетает секретарша Лидочка. Сфокусировав на нас блестящие от возбуждения глазки, она визжит, перекрывая гогот столпившейся в коридоре роты быстрого реагирования, которые до сих пор разбираются с капитаном по поводу оплаты за ложный вызов:
— Там такое! Там! Ужас! Не поверите!
На большее Лидочки не хватает и остаток информации она передает посредством жестикуляции.
— Нас просят помочь оперативной группе, — переводит Мария, которая, как я узнал ранее, несколько месяцев работала под прикрытием в банде глухонемых, которые гастролировали по стране и исполняли песни известных певцов и певиц. — Просят прибыть на место как можно скорее.
Минута на сборы.
Бронежилет Марии застегнут на все липучки. Гранаты навешаны, наручники засунуты за пояс. У меня вид более мирный. Гражданская футболка, джинсы, кеды. Интуиция подсказывает, что это самая подходящая форма для погонь, драк и прочих действий, связанных с нашей профессиональной деятельностью. Оружия при себе нет. День ходил за капитаном, выпрашивая. Но капитан уперся. Он убежден, что молодежь с оружием обращаться не умеет. Норовит в лампочки пострелять. Не помогла даже расписка в том, что я, лейтенант Пономарев кроме стрельбы по преступникам применять пистолет в первый год службы воздержусь.
Прыгаем в дежурный «козлик». Водитель предупрежден и срывается с места, словно на гонках «Формулы». Визжат на поворотах лысые колеса, водитель ругает частников, которые совсем перестали уважать милицию и просит меня поработать проблесковым маячком. Высовываюсь в форточку и сигналю карманным фонариком. Хорошо, что клаксон у «козлика» в исправном состоянии.
Водитель подробностей не знает. Сообщает только, что нас вызывает лично капитан, который в эту минуту находится на месте происшествия.
Мигаю напарнику. Знать и наше время настало.
«Козлик» сворачивает к пятьдесят второму дому, протискивается в арку мебельного магазина и тормозит у подъезда. Рядом замерло несколько дежурных машин и микроавтобус скорой помощи. Омоновец в каске, сверив наши удостоверения со списком приглашенных гостей, пропускает в подъезд. Для себя примечаю, что омоновец все время сморкается, задирая черную шапочку.