"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
И был отброшен к алтарю, назад, словно получив удар наотмашь по лицу.
Он упал навзничь, но сохранил сознание, ударившись затылком обо что-то мягкое и живое.
– Ох, – простонал кто-то под ним.
Это был священник Кирилл.
– Сомлел? – спросил Миронег, вскакивая на ноги и оглядываясь в поисках выроненного меча.
– Ударили…
– Кто?
– Я!
Из темноты на Миронега бросилась черная тень. Она схватила хранильника за горло и принялась душить, окатывая одновременно смрадом изо рта и многодневным запахом пота.
Ударом ноги Миронег отбросил неведомого врага, отскочил в сторону, успев перед этим для верности еще раз его ударить.
– Богумил?!
Удивление Миронега было непритворным. Он и не рассчитывал увидеть больше назойливого паломника, и вот – на тебе…
– Я нашел господина, и не тебе, нечестивцу, поднимать на него руку.
Болгарин говорил это спокойно, будто и не хотел только что убить собеседника. Лицо Богумила, покрытое грязью и кровью от ударов, светилось счастьем. Миронег видел таких – и несколько лет назад, на Севере, в сохранившихся там языческих храмах, и здесь, в Тмутаракани, часом ранее. Счастливых оттого, что видели смерть и избегли ее, счастливых потому, что знали, как могуч тот, кому они служат и поклоняются.
– А что же твой Иисус и его мать?
– Они тоже велики, но – далеко! А господин должен быть рядом…
– Это рассуждения пса или раба.
– А разве мы иные?
– Нет «мы», есть множество «я», и все – особенные.
– А, пустое! Разве время умничать?
С этими словами болгарин попытался еще раз броситься на Миронега, но напоролся на острие засапожного ножа. Хранильник повернул его немного в ране, затем рывком высвободил нож из тела, уже расстающегося с жизнью.
– Ужасно, – выговорил Кирилл, держась руками за продолжавшую болеть после удара голову.
– Пустое, – невольно повторил Миронег, не отрывая взгляд от идола. Ему показалось, нет, он точно увидел это боковым зрением, как статуя мигнула.
– Вы так и не смогли до него дойти? – спросил священник.
– Но разве вы не видели…
Миронег осекся, вспомнив, что Кирилл был оглушен предательским ударом Богумила и никак не мог видеть явления князя Черного и его дружинников. Да оно и к лучшему, быть может, зачем подвергать священника новым испытаниям?
Вера Богумила в конце концов рухнула под давлением новых обстоятельств.
Если это, конечно, была вера, а не наведенный морок. Мы любим морочить и друг друга, и сами себя, говорим, что верим, лишь бы найти покровителя, говорим, что любим, боясь одиночества или в поисках тепла, говорим, говорим, говорим…
Прочно лишь то чувство, которое неизменно. Но есть ли такое чувство?
Как я завидую тем, кто ответит на это – да…
– Что я не видел?
– Пустое, – во второй раз сказал Миронег.
* * *– Аль-Хазред!
Пустота звала пустоту.
Безумный араб не мог слышать, его уши рассыпались, как и все тело. Но он тем не менее слышал знакомый голос.
Голос Хозяина.
– Слушаю и повинуюсь, господин!
Аль-Хазред не мог говорить, но сказал это.
– Взгляни на меня и выслушай, что должен сделать.
Абдул Аль-Хазред взглянул вперед, но увидел только облако темного тумана, из которого и шел голос.
УВИДЕЛ?
Опустив глаза вниз, араб разглядел свои ноги в пыльных сапогах. Выше, под обтрепанными полами старого халата, проглядывали костлявые коленки, обтянутые дешевыми штанами. Дрожащие ладони с обломанными грязными ногтями. Поднять руки… И тронуть редкую бородку, дернуть волосок, вскрикнуть от боли.
Воскрешен! Снова воскрешен!
– Ты должен, – приказал туман, – вернуться в святилище и дочитать то, что не успел.
– Но… у меня нет больше листка!
– Он все еще там, у алтаря.
– Рядом с вами?
– Рядом с камнем.
Туман окутал араба. Было ли движение? Наверно, Аль-Хазред не понимал, где он был, как окажется снова в Тмутаракани.
Но, раз так сказал Хозяин, так тому и быть, Хозяин не обманул еще ни разу.
Но, как пришлось убедиться безумному арабу, все когда-то начинается в первый раз.
Туман рассеялся, но вокруг Аль-Хазреда не было ничего, напоминающего мрачные стены святилища, забрызганные жертвенной кровью. Был зеленый луг. Трава, такая свежая, будто лето только началось, а не клонилось к закату, потемневший от времени и непогоды дом с низкой покосившейся дверью, огромный ясень вдалеке, на холме.
И были люди, мужчины и женщины, в причудливых старинных одеяниях, пристально смотревшие на араба. Странные мужчины и женщины, в них заключалось явно что-то… нечеловеческое.
Если бы Абдул Аль-Хазред мог сойти с ума, то сделал бы это. На его счастье, это случилось на много веков раньше, в Магрибе, в пещере колдуна, одетого во все черное. Когда из старой позеленевшей медной лампы выбрался омерзительный джинн и улыбнулся во все свои шестьдесят зубов.
– Не ходи в Тмутаракань, не надо, – сказал один из мужчин, одноглазый, в драной, заляпанной кровавыми пятнами рубахе.
И Аль-Хазред в бессильной ярости завыл на солнце.
* * *Глаза священника Кирилла остекленели, мысль ушла из них.
– Снова колдовство! – взревел Миронег, теряя свое хваленое самообладание.
– Догадайся – кто?
Миронег оглянулся.
– Хозяйка!
– И не только! Склонись перед шествием богов в мир человеческий, строптивец!
– Не склонюсь. И именно потому, что строптивец!
Идущий впереди богов Мученик громогласно и с удовольствием расхохотался.
– Фрейя, не будь он человеком, точно отдал бы тебя замуж за него! Только такой с тобой и справится! Хочешь, дам ему бессмертие?
– А меня уже не спрашивают? – поинтересовался Миронег.
– Спрашивают, – сказал еще один из богов, невысокий, с бегающими глазами на подвижном безбородом лице. – Где та тварь, которая грозит всем нам?
– Локи бесцеремонен, – вышла вперед Хозяйка-Фрейя. – Но мы действительно хотим это знать.
Миронег указал ладонью на идола:
– Этот?
Голос Локи был само разочарование.
– Он уже убил князя Черного и его воинов.
– Откуда ты узнал это, Мученик? Ах да, ты же всеведущ!
– Смешно, правда?
Мученик расхохотался.
И, не прекращая смеяться, добавил:
– Он и нас должен убить!
– Ты уже ошибался, Мученик! – воскликнула Фрейя.
– Да, – ответил тот, неожиданно став серьезным. – Только на это и надежда…
– Как бы то ни было, – заорал огромный детина с поржавевшим молотом, по стати соответствовавшим хозяину, – хоть повеселимся напоследок! Что может быть лучше доброй драки! Только твоя задница, Фрейя!
Раздался звонкий шлепок, вскрик Фрейи. И грохот. По утоптанному полу святилища покатились и молот, и его хозяин.
Снова загрохотал хохот, и первым начал смеяться сам молотобоец.
– Тор, дружище, ты снова недооценил нашу сестренку, – криво ухмыльнулся Локи. – Надеюсь, следующую схватку ты не проиграешь так скоро.
– Ставлю бурдюк пива против плевка тролля! – кивнул Тор и, подобрав молот, шагнул к идолу.
– Битва богов, – Локи продолжал ухмыляться, – была предсказана, вот она и началась. Хотя не так, как было предсказано… Забавно.
Фрейя подошла вплотную к Миронегу, провела ладонью по его бороде:
– Ты совсем не смотришь на меня.
– Видишь ли, богиня…
– Вижу. Что любишь, вижу!
И, взмахнув ресницами, пошла за богами – на битву.
Ведь что толкает на битву, как не любовь? К славе, деньгам, иному… И какова цена за время битвы? Часто – смерть. Любовь и смерть для Миронега носили одно имя, которое он не решался произносить даже про себя, – Фрейя.
Назвать имя бога, что мертвеца, – накличешь! Миронег не хотел умирать. Хотел ли он любви?
Не спросить ли об этом самого Миронега?
Чтобы услышать в ответ: «Не знаю».
Святилище вмещало сотни две молящихся, да за алтарем, у идола, могли при желании разместиться еще человек пятьдесят, локоть к локтю. «Локоть к локтю плинфа в стене», – вспомнил вдруг Миронег. И откуда только эти слова, может, из любимых Кончаком мудрецов Срединной Империи?