"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Погоди еще, – ощерился Всеволод, – потом посмотрим, кому покаяние потребуется.
На фоне грозового неба, озаряемого темными сполохами молний, резко выделялись посеребренные доспехи князя, его золоченый шлем, белый конь. Курские кмети стеной детинца выстроились вокруг Буй-Тура Всеволода, в молчании глядя на приближавшихся к ним с двух сторон бродников и черниговцев. Выщербленные в бою клинки мечей и сабель пока были опущены книзу, набираясь от матери-земли сил для боя. Этот бой станет для многих из них последним, но кмети точно знали – пока жив хотя бы один из них, будет жив и князь. А пока жив князь – жива и месть.
Битву оценивают по завершению. Раз погибшие не отмщены, бой продолжается. Княгиня Ольга, причисленная православной церковью к лику святых, мстила за мужа. Тем и славна была на Руси, а не своим крещением.
Курские кмети стояли стеной, и выстроена она была в два слоя: сталь и сердца.
– Князь рыльский своих дружинников повел, – сказал один из дружинников, стоявших рядом с князем Игорем.
– Зря, – вырвалось у кого-то.
Игорь Святославич тоже считал, что зря, но смолчал. Горяч мальчишка, вспыльчив. Не стерпел измены, ринулся отомстить предателям. Ковуи же, хоть и позором себя покрыли, воинского умения не утратили, и судьбу рыльских дружинников даже предсказывать не стоило, так все было ясно.
– Не нам судить о том, – одернули говорившего.
Не нам, согласился про себя Игорь. От сердца делают, а там уж – как боги рассудят.
Лицо Миронега казалось каменным.
– Знал, что ли? – догадался князь Игорь. – Знал… И смолчал! Не жалко теперь тех, кто в бой идет за своим князем?
– Нет, – сказал страшное лекарь.
* * *В Чернигове закончилась обедня. Ярослав Всеволодич вместе с прибывшим незадолго до этого Святославом Киевским остались одни в опочивальне, отведенной великому князю, посмотрели в глаза друг другу.
– Идет ли там еще бой, или уже все кончено? – спросил князь черниговский, и Святославу Киевскому не надо было пояснять, где это – «там».
– Жалеешь?
Голос великого князя звучал надтреснуто. Возраст, тут уж ничего не поделаешь.
– Боюсь. Грех мы содеяли перед Господом. Да еще через неделю после Пасхи…
– Снявши голову, по волосам не плачут. Думай не о тех жизнях, что забрал Господь, а о тех, что спасутся, раз закроем Степи путь на Русь.
– Стыдно… – повесил голову князь Ярослав.
Который раз за жизнь он признавался в подобном? Не в первый ли?
– Ой ли? – не поверил Святослав Киевский.
И то верно, как же он правил столько лет? Правитель с совестью – что жеребец холощеный. Видимость одна.
* * *Игорь Святославич глядел на Миронега даже не с гневом, с брезгливостью.
– Сколько лет рядом, а вот на тебе, не знал, кто ты есть.
– Погляди лучше за князем рыльским, господин. Мне стало ясно, неужели сам еще не догадался?!
– Нет! – выдохнул князь Игорь, и не в ответ, а от отчаяния.
Рыльские дружинники, подчиняясь приказу своего князя, вливались в ряды черниговских ковуев, окружавших холм, на котором стояли кмети Буй-Тура Всеволода.
– Нет!
Это сказал уже не князь. Ковуй Беловод Просович, все время мотавшийся гонцом от Ольстина Олексича к князю северскому, так и остался при обозе, не поспев вовремя к своим. Теперь он с ужасом и отвращением смотрел за происходящим.
– Скажи, ковуй, – спросил Миронег, – когда ты узнал о готовящемся походе в Степь?
– За день до выступления, – ответил Беловод, не отрывая взгляда от происходящего на поле битвы. – Заболел кто-то, вот Ольстин и распорядился – заменить.
– Заметь, князь, – сказал Миронег. – Единственный из ковуев, для кого действия Ольстина стали новостью, случайно оказался в черниговском отряде.
– Ярослав, – прошептал Игорь Святославич. – Зачем же…
– В Ярославе ли одном дело? – спросил, словно сам себя, Миронег.
– Да будут с нами Свет и Святая Неделя!
Голос Буй-Тура Всеволода был слышен по всему полю битвы.
– Уррагх! – кричали кмети, неприступной стеной встав на пути лезущих по склонам бродников и диких половцев. Оставив у подножия лошадей, бесполезных на скользких от крови склонах, те атаковали пешими, стараясь не столько перебить всадников, сколько покалечить их коней, подрезав им сухожилия.
Стрелы курян находили себе все новые и новые жертвы. Но колчаны пустели, и слышался уже звон металла о металл. Там кмети, отбросив осиротевшие без стрел луки, бились против наседавших врагов, часто также спешившись, встав спина к спине.
И катились навстречу ползущим снизу обезглавленные и искалеченные люди, напоминая, какая судьба ждет особенно настырных вояк.
И сам Буй-Тур бился пешим в первых рядах, все так же сжимая в одной руке булатный меч, а в другой – саблю. Падали вокруг него враги, падали и кмети, принимавшие удары и за себя, и за князя. Всеволод сражался, глядя вперед немигающими совиными глазами. Его губы шевелились, не издавая ни звука, и даже те, кто был рядом с князем, не слышали, как он говорил:
– Прощайте, братья. Простите.
Клинки Всеволода сеяли смерть.
Бродники, ужаснувшись, хлынули обратно, но оттуда уже поднимались черниговские ковуи и дикие половцы, которых Гзак припас для решающего удара.
– По коням! – приказал Буй-Тур ясным голосом, словно и не сражался большую часть дня.
– Умрем достойно, – рассудительно заметил один из кметей.
– Не торопись умирать, – рассвирепел Буй-Тур. – Торопись убить врага и изменника!
И послал коня навстречу судьбе.
– Сын! – возвысил голос князь Игорь.
Владимир Путивльский приблизился, несказанно удивленный. Отец давно так не называл его. Видимо, теперь пришло время и для проявления родственных чувств.
– Сам видишь, как все оборачивается.
Игорь Святославич говорил громко, не таясь от дружинников. Перед лицом смертельной опасности кривить душой недостойно вдвойне.
– Твои воины в бою еще не были, и кони у них свежие. Забирай обоз, половецких воев, прорывайся за Сюурлий, навстречу Кончаку. С умением и удачей – получится, я верю в тебя! Не медли, там, в вежах, жена твоя.
– А ты, отец?
Игорь Святославич оценил: «отец», не «князь».
– На холме, – показал князь Игорь, – мой брат. Бросить ли? – Он криво усмехнулся и отвернулся.
– Не медли, – сказал князь Игорь, не оборачиваясь. – Скоро будет поздно.
– Я прорвусь.
Владимир Путивльский не обещал. Он просто рассказал, как будет.
Мужчину из мальчика не всегда делает женщина. Может – бой. Горе. Ответственность.
Мужчина – не пол. Это воля. Решимость к поступку.
Владимир Путивльский стал мужчиной.
Пожелаем ему удачи, читатель! Она ему ох как понадобится!
Море в мае еще холодное, как сталь, что цветом, что на ощупь.
Как мысли Неведомого бога, чей истукан стоял в центре тмутараканского святилища, выставленный для всеобщего поклонения. Возмещая многовековое воздержание, Неведомый бог требовал и получал человеческую кровь, изобильно поливавшую жертвенный камень у изножия статуи.
Но больше кровавых жертв, больше поклонения бог ждал вестей с севера, откуда должно было прийти освобождение. Раб бога, обезумевший араб Абдул Аль-Хазред, получил наконец свою магическую книгу, а значит, и необходимую силу.
В каждом слове – бог.
В заклинаниях – сила бога.
Слово, сказанное когда-то богом или богами, сделало хаос миром, придав ему форму.
Слова, найденные в «Некрономиконе», вернут Неведомому богу привычную зыбкость, освободив от четких границ тела. ОСВОБОДЯТ!
Мир же станет подобием Неведомого бога.
Зыбким. Бесформенным.
Хаосом.
Мертвым.
Как он того и заслуживает.
5. Река Сюурлий – река Каяла
11—12 мая 1185 года. (Продолжение)
В битве, как в песне, слышно многоголосье. Кричит воин, расставаясь с жизнью, кричит другой, размахиваясь для разящего смертельного удара, кричит раненый, попавший под кованое копыто безумно мчащегося коня, кричит всадник, погоняющий своего скакуна в центр сражения. Крик уравновешивает крик, и ровный гул поля боя гармонично перетекает с вершин деревьев на макушки холмов, сопровождаясь звоном оружия, не попадающим в унисон и оттого особенно ясно слышным.