"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Нашлись люди, решившие пострадать за общество и проехаться с князем в Курск. Там, при большом стечении народа, под торжественный колокольный перезвон, они торжественно отреклись от языческих убеждений и окунулись в крестильную купель. Смахивая с мокрых волос капельки воды и поправляя щекотавшие нежданно вымытую грудь крестики, вырезанные из кости, вятичи размышляли, смогут ли волхвы объяснить богам, ради чего разыгрывалась эта комедия. Грозы не случились, земля не разверзлась, и новообращенные вятичи решили, что все в порядке.
Проводником трубечского князя и его кметей как раз и был один из тех вятичей-христиан, ни разу не удосужившийся больше посетить церковь и стеснявшийся своего смешного крестильного имени Амнемподист. Сам он всегда представлялся так, как его назвали в детстве родители, выкрикнув имя в тот миг, когда жрец протянул нагое тельце ребенка первым лучам рассветного солнца: Година.
Година объяснил князю, что дальний путь представляет собой звериную тропу, и Перунова Плешь находится несколько в стороне от нее. Отряду придется сделать достаточно большой крюк, чтобы добраться туда, поэтому и потребуется ночевка в лесу. Короткий путь показался обитателям чащобы слишком сложным. В этом случае кметям придется самим пробираться через заросшие и заваленные пространства, и многое будет зависеть от везения. Или князь и его воины встретят ночь на удобной сухой поляне, где вятичи давно обустроили место отдыха, или же темнота застанет их в самой глухомани, и пробуждающиеся кровососы с радостью окажут людям самый нежный прием.
– Где наша не пропадала! – рубанул ребром ладони, словно избавляясь от мешающего препятствия, князь Всеволод. – И тут не пропадет! Веди коротким путем, Година!
Миронег подумал, что горячность – не лучшее качество для князя, но, по обыкновению, оставил мнение при себе. Во-первых, неуместно человеку незнатному поучать князя, когда не просят, а во-вторых, Буй-Тур Всеволод выбрал именно ту дорогу, которая и была нужна. Лекарь ясно видел светлый путеводный луч, протянувшийся по оттаявшей земле точно в бурелом. Неведомая сила, все чаще вмешивавшаяся в жизнь Миронега, подсказывала направление, только не объясняла, что ждет в конце пути.
Хотелось верить, что эта сила не навредит Миронегу и его спутникам. Лекарь не раз вспоминал в последние дни странный разговор, состоявшийся несколько лет назад в Чернигове, когда душа князя Черного пообещала Миронегу помощь мертвых. Помощь, когда настанет срок выступить против таинственного бога, готового уничтожить существующий мир.
Миронег не желал вмешиваться в борьбу сверхъестественных сил.
Как не желал быть хранильником.
* * *Хранильником его сделала личная трагедия. Давно, когда ему было только четыре года, в небольшую деревню на севере, где жили его родители, пришли мужчины из племени весь, которые рыбачили в дне пути на восход солнца. Рыболовы платили дань Господину Великому Новгороду, но задолжали ее за три года. На прошлой неделе к ним заявились ушкуйники и вынесли все, что могли. Пытавшихся сопротивляться привязали к низким деревцам, высекли и оставили висеть на прогнувшихся от тяжести тел тонких стволах. Несколько человек не вынесли побоев и холода и умерли.
И рыбаки решили отомстить. Для них не было разницы, кто из славян ответит за содеянное, искали ближайших, первых, кто подвернется под горячую руку.
Деревня Миронега выгорела дотла, а у пепелищ остались лежать обугленные трупы.
Рыбаки соблюдали правила приличия. Детей и стариков не трогали, убивали только взрослых. Мстители не взяли ничего из скудного деревенского имущества, все пошло в огонь.
Ушкуйники видели со своих лодей далекие дымы на горизонте и рассказали, вернувшись в Великий Новгород, что на землях веси горят леса. Строго нахмурились брови новгородских бояр, которым принадлежали эти угодья, и морщинки на лбах боярских были похожи на прутья абака, где откидывались косточки при подсчете возможных убытков.
Оставшийся без родителей Миронег был обречен. Помилованные мстителями старики собирали своих внуков и внучек, а на спасение чужих детей сил уже не оставалось. Мальчику не было места ни в жалких землянках, вырытых на пепелище, ни во временных шалашах, не способных задержать ветер и дождь.
Но на второй день в сожженную деревню пришел мужчина. Он помог похоронить убитых, поправил на скорую руку несколько времянок и ушел, уводя за руку Миронега, недоумевавшего, куда подевались родители и почему они отдали его чужому дяде. По ночам Миронег иногда плакал и просил маму накрыть его одеяльцем, но утром, при пробуждении, видел каждый раз одно и то же лицо, и однажды память о родителях отошла в область иллюзий, подобных полетам во сне.
Мужчина относился к Миронегу, как к родному сыну, и с каждым годом мальчик все больше привязывался к нему. Миронег внимательно слушал рассказы о травах и минералах, амулетах и оберегах, заклинаниях и заговорах. Чем больше знаний откладывалось в голове Миронега, тем белее становились волосы мужчины, словно такова была плата за обучение наследника.
Свою смерть мужчина почувствовал заранее и смог приготовиться к ее приходу. Когда его тело остыло, Миронег развел на лесной опушке погребальный костер. Сизый пепел от сгоревшего тела ветер развеял по округе, осыпав желтеющие листья. Мужчина ушел в небытие, и Миронег даже при прощании не мог произнести его имени. Ибо мужчина никогда не называл его.
После смерти мужчины Миронег вышел из леса, к людям. Он был лишен их общества тринадцать лет.
* * *За годы странствий по Руси Миронег помогал другим, пользуясь знаниями, полученными во время отшельничества, но не просил помощи для себя. Последние годы он прибился к новгород-северскому князю Игорю Святославичу, человеку честному и приятному в обхождении. Но Миронег знал, что не усидит долго на месте и не сможет служить одному господину.
Уже прошлой осенью хранильник принял решение перебраться к половцам, и хан Кончак не возражал против этого. Но что-то продолжало держать Миронега на Руси, не выпуская за пределы земель Ольговичей.
Последний раз вмешательство чуждой силы лекарь почувствовал весной, вскоре после того, как войско Кончака было разбито дружинами Святослава Киевского и отрядами черных клобуков. Миронег рассчитывал остаться в половецком лагере, но страшная головная боль гнала его прочь, на север. Чем дальше удалялся Миронег от половецких веж в сторону русской границы, тем слабее становилась боль.
Но что интересно, поездка в Курск, к Буй-Туру Всеволоду обошлась спокойно, и именно по пути к родному брату Игоря Святославича Миронег впервые увидел путеводный луч.
Князь Всеволод покинул Курск за несколько дней до приезда туда Миронега, и княгиня Ольга Глебовна, родная сестра Владимира Переяславского, утверждала, что не знает, куда отправился ее муж. Миронег предполагал, что она просто не желает помочь посланнику Игоря Святославича, заклятого врага ее брата. Ольга Глебовна, сахарно улыбаясь Миронегу, предоставила в его распоряжение несколько кметей для охраны и предложила лекарю самому поискать Буй-Тура по приграничным крепостям.
Предложение это граничило с издевкой, но Миронег согласился. Светлый луч, невидимый для остальных, как убедился лекарь, осторожно поговорив с попутчиками, привел небольшой отряд сначала к одним из четырех ворот города, а затем на дорогу, бестолково и долго петлявшую меж холмов и оврагов и доставившую в итоге Миронега в пограничный Трубеч.
Городок оседлал господствующую высоту и по-хозяйски взирал на изрытую оврагами равнину вокруг себя. Потемневшие от времени деревянные стены закрывали добротную гридницу и основательные конюшни, несколько кузниц и харчевен. Короче, там было все необходимое для вполне приемлемой жизни небольшого гарнизона, куда и приехал князь Всеволод.
Трубеч – обычный приграничный город, где много оружия и мало женщин. И во встрече, оказанной там Миронегу, сквозило некое разочарование. Дозорные на стенах приняли сначала прибывший отряд за купеческий караван, а как известно, где купцы, там деньги, а где деньги – там женщины.