"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Рюрик Ростиславич без конца грыз ногти, не говоря ни слова, только сверля Ольстина Олексича небольшими темными глазками. Его брат, князь Давыд Смоленский, повернулся спиной к происходившему действу, пытаясь разглядеть свое отражение в полированной бронзе старинного щита, висевшего на стене между узких стрельчатых окон. В двух шагах от глухой стены, где, казалось, не было пути вездесущим сквознякам, стояло кресло с высокой спинкой, покрытой с внешней стороны искусной раскрашенной резьбой. В нем сидел, наклонившись корпусом вперед, великий князь киевский Святослав. Побелевшие костяшки пальцев говорили о том, с какой силой он вцепился в подлокотники, а драгоценные камни на унизывавших пальцы перстнях метали яростные молнии по всей гриднице.
– Подведем итог. – Голос Святослава Киевского был тих и надтреснут. – Кончак вырвался из ловушки практически без потерь. Нам досталось несколько десятков трупов и обломки одной из осадных машин. Колдун, которого ты, боярин, так расхваливал, сгинул без следа, наверное, сбежал при первых звуках битвы. Верить в историю, рассказанную тобой, как он погиб от собственного чародейства, уж извини, не могу и не хочу. Как же оценить случившееся? Понадеявшись на твое слово, мы упустили своего злейшего врага. Ты понимаешь это, боярин?
– Кроме того, – заговорил князь Рюрик, – теперь у Кончака появились личные причины желать погибели Киеву. Это уже не просто долг чести, это стремление отомстить, что куда серьезнее!
– Кончак мечтает отомстить, – подтвердил Святослав. – И нам стало известно, что ему будут помогать. Нашлись люди, видевшие, как половецкое войско выводили в безопасное Посемье северские проводники. Не хотелось бы в это верить, но ходят слухи, что сам Игорь Святославич предложил поддержку Кончаку. Мой двоюродный брат! – с горечью сказал Святослав.
Князя Давыда этот разговор, казалось, вовсе не занимал. Ухоженными полированными ногтями он выискивал с помощью служившего ему зеркалом щита седые волосы в бороде и усах, безжалостно избавляясь от свидетельств того, что и совершенная мужская красота поддается времени.
Боярин Ольстин Олексич рискнул защищаться:
– Великий князь, позволь сказать! Можно ведь и иначе оценить случившееся на Хороле. Да, Кончак смог уйти почти без потерь, но не всегда победа оценивается количеством убитых врагов или захваченных трофеев. Вспомни, зачем половцы выступили в поход в такое неурочное время! Шли мстить стольному Киеву, разрушить его церкви, разграбить дома, убить или угнать в иноземное рабство его жителей. Угроза была очень серьезна, и твоим воинам удалось избавить столицу от этой напасти. Половецкое войско загнано в Посемье, где действительно находится в безопасности, так как недоступно для наших дружин. Но так же точно и земли Киевского княжества недоступны сейчас для половецкого нашествия. Деревенские мужики получили возможность без страха выйти весной на пахоту и надежду собрать осенью урожай; купцы уверены, что путь в Царьград не будет перерезан у порогов половецкими лучниками, домогающимися дани. Ты победил у Хорола, великий князь, и только досада на незавершенность успеха заставляет тебя так критически относиться к произошедшему.
– Кончак заключил союз с Игорем Святославичем, – повторил Святослав. – И я уже не могу доверять не только Новгороду-Северскому, но и Чернигову! Ярослав Черниговский отсиделся за стенами детинца, когда надо было идти в поход на половцев. Долгая жизнь научила меня, что воин сначала находит предлог уклониться от битвы, а затем – знаешь что, боярин?..
Боярин отрицательно покачал головой.
– Затем следует предательство! – продолжил князь киевский. – И я не боюсь обидеть своего брата, князя Ярослава, таким словом, он сам оскорбил себя подобным поведением.
– И все-таки я готов защищать своего господина! – ответил Ольстин Олексич. – Готов потому, что знаю точно, что сближение половцев с северцами не устраивает Чернигов не меньше, чем Киев.
– Ой ли? – недоверчиво спросил Рюрик Ростиславич.
– Да, и я готов доказать это! – упрямо повторил черниговец.
 
Давыд Ростиславич с некоторым неудовольствием рассматривал свои ладони, пытаясь подушечками пальцев разгладить появившиеся на них морщинки. Мелодичным голосом, вызывавшим томление не у одной молодицы Смоленска, он сказал:
– Попытайся. В конце концов, это все, что тебе остается.
Ольстин Олексич постарался собраться с мыслями, отгоняя растерянность, возникшую как от неожиданной реплики, так и от достаточно явной угрозы, высказанной князем.
– Со мной приехал человек, – сказал он. – Он знает больше, чем известно в Киеве, и весть эта может показаться вам еще опаснее. Но кистень, бьющий по щиту, способен проломить его, а может, отлетев, тюкнуть хозяина в висок. Угрозу можно обернуть на своих врагов, и чем они сильнее, тем хуже им будет.
– Человек? – спросил Святослав. – Ну что ж, зови этого человека!
Ольстин Олексич попятился к дверям, словно опасаясь удара ножом в спину. В низкий дверной проем вошел, пригнувшись при входе, завернувшийся в плащ мужчина. Рюрик Ростиславич сразу заметил, что сзади плащ приподнимают ножны меча, и насторожился, отчего охрана при входе не забрала оружие.
Человек откинул плащ от лица, и недоумение разрешилось.
– Здрав будь, брат, – не скрывая удивления, сказал Рюрик. В то время на Руси не было принято среди князей называть друг друга по титулу – только условное признание родства.
Рюрик назвал пришедшего по имени, но мне не хотелось бы повторять его вслед. Человек пришел предавать, и пусть имя предателя как можно дольше останется неназванным.
Древние египтяне считали, что без имени человек лишен загробного существования, и я верю им.
– Привет вам, братья! – ответил безымянный гость.
– Говори, – сказал Святослав, вглядываясь в лицо этого человека.
– Игорь Святославич и Кончак стали союзниками…
– Мы знаем это, – вмешался Рюрик.
– И этот союз будет скреплен вскоре браком их детей.
Предатель с удовлетворением разглядел, как изменились лица князей при этом известии. Во многом ради этого мига он и решился переступить через доверие, которым его облек князь Игорь.
– Где доказательства? – Голос Святослава сел еще больше, и князь хрипел, словно задыхаясь.
– Тайно готовится свадебное посольство, – сообщил предатель. – И я приглашен войти в его состав.
– Игорь Святославич в любви к половцам превзошел самого Олега Гориславича, – заметил Рюрик и осекся, поймав гневный взгляд Святослава Киевского.
– Не забывай, я тоже Ольгович, – сказал тот.
– Свадьба – это мило, – промурлыкал князь Давыд, продолжая разминать ладони. – Но какой нам прок от этого известия?.. Кстати, кого решил женить Игорь? Первенца, Владимира? Помнится, очаровательный был малыш.
– Владимиру пятнадцать лет, – напомнил Ольстин Олексич. – И он князь путивльский.
– Я понимаю, – сказал Святослав Киевский, – что мы из первых рук получим сведения о пути свадебного поезда. Но я присоединюсь к Давыду – зачем нам эти знания, ковуй?
– Жениться не едут с сильным войском, – вкрадчиво ответил Ольстин Олексич. – Соответственно, и жениха не встречают с большой дружиной. Кончак будет в это время беззащитней, чем когда бы то ни было. Вот тут и наступит время нанести карающий удар…
– Только кто нанесет его? – поинтересовался князь Рюрик. – Передвижение наших дружин легко отследить.
– Есть человек, способный сделать это за нас, – сказал черниговец и назвал короткое, как собачий лай, имя.
– Да, этот сможет, – признал Рюрик.
– Но как быть с Игорем Святославичем и его сыном? – слабым голосом спросил Святослав Киевский.
На это вместо Ольстина Олексича ответил князь Давыд:
– Все в руках Божьих!
Хорошая фраза для тех, кто планирует подлость и не хочет ни за что отвечать!
Мир – яйцо.
Это давно знали наши предки, рассказывая о Священном Гоголе с белым оперением и черной головой. От его союза с Белой Уткой возникло Яйцо, оно и есть наш мир.