"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

В мире живых происходило нечто способное помешать возвращению Старых Богов на Землю. Бог прислушался к себе и почувствовал, что больше не может найти одного из самых верных своих прислужников, того, кто презрел свое земное существование, слившись со Старыми в их извечном презрении к жизни.
Прислужник получил то, к чему не стремился. Получил смерть. А Старые Боги никогда не жили, следовательно, не знали смерти.
Но так не должно было произойти. Этот слуга необходим для воплощения, и Бог продумал, что стоит сделать.
Прислужник должен получить частичку божественного бытия, и для Аль-Хазреда настала пора ощутить невозможное: не умирая, быть мертвым. Считанные единицы из всех людей на Земле были удостоены в прошлом такой чести. Так грезит в существующем только в его воображении Царстве Мертвых зеленокожий Осирис, так охотятся, перескакивая со звезды на звезду, близнецы Таммуз и Дионис.
Аль-Хазред должен был стать особым слугой, у которого останутся человеческие эмоции и чувства. Бог решил в дальнейшем создать себе пару прислужников, чтобы их свойства дополняли друг друга. Провидение подсказало Богу, что второй прислужник должен появиться в стране под названием Трансильвания, но нигде на планете такой земли Бог не нашел. Провидение, словно насмехаясь, добавило, что прислужник как-то должен быть связан с драконами. А их, как известно не только Богам, никогда не было.
Кажется.
В безлюдных степях недалеко от реки Хорол по таявшему снегу полз пепел. Его не потревожил ветер, не стронуло с места копыто коня. Он полз сам по себе. Змея тоже без ног, но ведь передвигается.
Ай! Я ошибся, любезные читатели! Нет, все-таки не может пепел ползти сам по себе! Оказывается, это темный треугольный коготь Странника Итаквы хозяйничает в раскисшей мартовской степи, собирая то, что осталось от незадачливого колдуна.
К вечеру Итаква угомонился, и черный коготь исчез, призванный хозяином из космического беспределья. Зато в степи прибавился один всадник.
Бог мог быть заботливым. Новорожденный слуга не должен был терять время на пеший путь, и Итаква не поленился собрать заодно пепел, оставшийся от коня, на котором сгорел араб во время покушения на Кончака.
Одного мне так и не удалось узнать: стал ли тот конь жив или мертв?
Или, под стать хозяину, он перешел в состояние Старых Богов, когда все это не важно?
История не сохранила подробностей, и это не удивительно. Ведь пишется она для людей и о людях, а не для лошадей и о лошадях.
Иногда, читая о некоторых людях, я жалею об этом.
  
5. Путивль – Киев.
 
Март – апрель 1185 года
 
– Кажется, нас встречают, – сказал Кончак, вглядываясь в даль.
– Странно. Я предупреждал жену, что все должно оставаться в тайне.
Князь Игорь Святославич пытался разглядеть что-либо на берегу Сейма, но не смог.
– Отчего у вас, половцев, такое хорошее зрение? – спросил он несколько обиженно.
– Мы соли не едим, вот и глаз острее, – сообщил Кончак, продолжая разглядывать невидимых для князя Игоря всадников. – Ого! Никак сам князь путивльский навстречу едет!
– Я ему поезжу! – проворчал Игорь Святославич.
Путивльское княжение он недавно передал своему сыну, пятнадцатилетнему Владимиру. Юноша в свои годы не уступал в воинском умении лучшим мечникам княжества, и князь Игорь решить выделить ему собственный удел. Еще бы женить сына, и начнется для него полноценная взрослая жизнь.
Но возрастная горячность еще не оставила Владимира Игоревича, и юный князь вполне мог нарушить распоряжение отца и выехать ему навстречу, тем самым выдав тайный визит Кончака. После столкновения на Хороле князь Святослав Всеволодич не одобрил бы подобного.
Но Кончак считал своим долгом лично появиться в Путивле, и Игорь Святославич соглашался с необходимостью этого поступка. Уж больно важным было то дело, за которое взялись князь и хан, чтобы можно было оставить его на посредников.
 
Владимир Игоревич достаточно вырос, чтобы жениться, и нашлась невеста, которая, по мнению Игоря Святославича, единственная могла оказаться достойной путивльского князя.
Уже год назад лекарь Миронег заприметил в Шарукани девочку, одетую по случаю жары только в короткие кожаные штаны. Босые ноги были испачканы и поцарапаны, серая пылевая накидка запорошила длинные волосы. Непослушная челка придерживалась кожаной налобной повязкой, на которой были нашиты золотые грифоны, украшенные драгоценными камнями.
Золота и камней хватило бы на покупку небольшого стада коров, но девочка, казалось, не обращала даже малейшего внимания на свое богатое убранство.
Заметив остановившегося Миронега, девочка вдруг вспыхнула и прикрыла пышными волосами загорелую неразвитую грудь.
– Что уставился? – недобро спросила она на хорошем русском языке.
– Извини, если чем обидел, – улыбнулся в ответ Миронег. – Загляделся на твоих грифонов, уж больно хороши.
– Грифоны? – растерялась девочка. – Ах, эти, что на повязке… Отец подарил, а по мне без них было бы лучше.
– Отчего же?
– Волосы в них путаются – неудобно!
Миронег внимательно рассматривал девочку, благо посмотреть было на что. Гибкий стан и длинные ноги обещали, что в недалеком будущем она вырастет в стройную и сильную девушку, а лицо, на котором взгляд мужчины невольно притягивали большие глаза и припухлые губы, уже способно было свести с ума поставщиков юного товара в восточные гаремы.
– Как тебя зовут? – спросил Миронег девочку.
– Гурандухт, дочь Кончака, – горделиво вскинула она голову.
Только тогда Миронег понял, где мог видеть такие черты. Таким был бы сам Кончак, если бы, конечно, Тэнгри решил, что половец недостоин иной участи, кроме рождения в женском теле.
Вернувшись на Русь, Миронег рассказал об увиденном князю Игорю. Рассказал оттого, что забавно было, как, оказывается, мало надо, чтобы лицо воина обернулось девичьим образом. Выяснилось, что Игорь уже был наслышан о ханской дочери. Арабские поэты успели сочинить не одно стихотворение, прославляющее луноликую степную принцессу, и князю Игорю стало очень интересно самому увидеть девочку, способную в таком юном возрасте обратить на себя внимание не только главных ценителей женской красоты на свете – арабов, но и извечно невозмутимого Миронега, которого, казалось, не интересует ничего, кроме сушеных целебных трав и пахучих мазей.
Вскоре Игорь и Кончак побратались. Ясным прохладным вечером, какие изредка дарит степям сентябрь, они удалились на покрытый спутанной пожухлой травой холм, развели костер, раздув угли, которые извлек из священного очага шаман со скопой на шапке, и выпили кумыс из чаши, скрепив родство.
Чаша была необычной и представляла собой человеческую маску. Держать ее полагалось тремя пальцами, так чтобы большой прикрывал сомкнутый рот, а указательный со средним упирались в широко открытые глаза. Объяснение этого обряда пропало в далеком прошлом, но чаша переходила из поколения в поколение вместе с рассказом о необходимом ритуале.
Кумыс в чашу наливала Гурандухт, и князь Игорь мог убедиться, что рассказчики не обманули его, расписывая красоту дочери хана. Тем же вечером князь и Кончак решили породниться и через детей, договорившись выдать Гурандухт замуж за старшего сына Игоря, Владимира.
– Пойдешь замуж за моего сына? – спросил князь Игорь девочку.
– Хан прикажет – пойду! – ответила Гурандухт.
– А любить его будешь?
– Если он – воин, буду!
– Клянусь, – сказал Кончак, – что ты не пожалеешь о выборе мужа!
Игорь Святославич промолчал, но ему было приятно услышать мнение побратима.
И вот теперь Кончак ехал с князем Игорем, чтобы лично предложить Владимиру Путивльскому в жены свою дочь. Он не мог направить сватом одного из младших ханов или солтанов, как половцы называли ближних бояр. Сватовство – дело отцов, и Кончак счел бы трусостью для себя и оскорблением для будущего зятя попытку отложить обговоренное или послать другого на замену.