"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Правый берег Днепра высок и крут. Но есть места, где дожди и оползни делают спуск к воде достаточно пологим, чтобы не только люди, но и лошади могли без проблем спуститься вниз. Дубы там не растут, чувствуя неустойчивость почвы, и место царей леса занимает безродная мелочь – ивы и кустарник.
На проплешине, созданной ветром, сдувшим плодородный слой и развеявшим его над рекой подобно погребальному пеплу, действительно паслась, выбирая чахлый ковыль, невысокая пегая кобыла. И, как выяснилось, у нее был хозяин.
От ивняка у берега реки слышались частые удары топора. Там же лежали срубленные тонкие стволы, грубо и в спешке прикрученные друг к другу молодыми гибкими ветками. Рядом с импровизированным плотом валялись плотно набитые мешки.
Негромкий треск сообщил, что очередная ива пала в борьбе со сталью топора. Хозяин инструмента и лошади вышел на открытое место, только сейчас заметив пришельцев. Хотя их было трое на одного, лесоруб ухватился за топорище двумя руками, собираясь подороже отдать свою жизнь. Однако топор был скоро опущен.
– Не чаял встретиться, – сказал лесоруб, и князь Игорь узнал новгородца Садко Сытинича. – Наша святая церковь отрицает веру в судьбу, считая это язычеством, но признает божественное предопределение. Будем считать, что с ним мы и столкнулись.
Садко Сытинич благочестиво перекрестился, отметив про себя, что не только некрещеный Кончак, но и князь Игорь не поспешили последовать его примеру.
Новгородец не обрадовался встрече, но старался не показать своего настроения. Частые взгляды, которые он бросал на мешки у плота, объясняли и причины недовольства.
Миронег взял на себя обязанности дипломата. Было ясно, что кобыла была Садко не нужна, плот строился в расчете на вес мешков и самого новгородца. Но отдать кобылу, чтобы Кончак наконец-то обрел собственное средство передвижения, Садко то ли не догадывался, то ли не хотел.
Договориться с новгородским купцом оказалось на удивление просто. Игорь решил, что в мешках у Садко оказалось что-то очень ценное, иначе торг мог затянуться до бесконечности. Христианская церковь уже не один век убеждала новгородцев в греховности такого чувства, как жадность; новгородцы понимающе кивали и скидывались на очередной храм – замаливать грех.
Порешили на том, что надо помочь Садко закончить плот, погрузить на него мешки, а уж тогда и убраться восвояси, забрав кобылу.
Лекарь сноровисто – уж не умел ли он, ко всему прочему, еще и плести корзины? – связывал прутьями основу плота. Князь с ханом тоже не чурались работы, Игорь рубил тонкие стволы боевым топором, отчего на морде у выгравированного на обухе оружия дракона Симаргла появилось непонимающее выражение; хан орудовал саблей, за неимением другого инструмента.
В несколько рук удалось быстро управиться. Садко суетливо перетаскивал на плот мешки, не дозволяя никому к ним притронуться.
Кончак уже возился у седла новообретенной кобылы, утягивая подпругу и регулируя крепления стремян.
Игорь собственным плащом обтирал уставшего коня, так долго терпевшего двойной груз.
Прибрежные травы пугливо клонились к земле, пытаясь укрыться от цепкого взора и сильных рук лекаря Миронега, пополнявшего между делом свой запас лекарственных средств.
За делами новые персонажи на поляне появились тихо и незаметно.
Перед плотом как из-под земли выскользнули несколько молодых девушек. Хотя, судя по виду, появились они не из-под земли, а из-под воды – девушки были мокры и обнажены. Их телосложение, удивительно пропорциональное, обязательно восхитило бы как любителей сухощавости, так и сторонника округлых форм. Глядящих на купальщиц мужчин обожгла изумрудная зелень чуть удлиненных азиатских глаз, сулившая что-то неописуемое, но, казалось, желанное с самого рождения.
Из-за спин нежданных гостий появилась еще одна женщина. Возраст ее выдавало тело, более зрелое и не такое угловатое, как у спутниц, да тронутые ранней сединой волосы. Одеждой она себя тоже не стесняла, да при таком совершенном теле любая попытка что-либо прикрыть воспринималась святотатством.
 
Даже обычно невозмутимый Миронег на мгновение утратил дар речи при этом явлении. Но князь Игорь заметил, что лекарь незаметно от прекрасных купальщиц сделал магический жест, способный, по уверениям запрещенных церковью языческих волхвов, отвести зло.
Седовласая женщина пристально вгляделась в лицо Миронега и произнесла:
– Тебе незачем бояться за себя, хранильник.
Игорь удивился еще больше, услышав, как незнакомка называет его лекаря языческим жреческим титулом. Кончак, чувствуя неладное, тихо потянул саблю из ножен.
– А за других? – тихо спросил лекарь.
– Разве стоит бояться за других? Ты что, уверен, что они так же боятся за тебя?
– Ты верно сказала, берегиня, я – хранильник. Мое дело – хранить людей от зла, делать обереги. Я хочу, чтобы ты не трогала моих спутников.
Во время разговора одна из девушек подошла к Кончаку и взяла его за запястье, желая ответной ласки или же не дозволяя обнажить оружие. Хан дернулся, но быстро понял, что столкнулся с силой, во много раз превосходящей его собственную. Причем по виду девушки было незаметно, что противоборство с воином хоть как-то ее смутило. Более того, зеленые провалы девичьих глаз недвусмысленно манили и обещали, обещали, обещали… Только негромко сказанное Миронегом слово на чуждо звучащем языке убрало наваждение, и Кончак пожалел, что все закончилось.
– Не трогай людей, берегиня, – повторил лекарь Миронег.
– У тебя нет власти приказать мне, – улыбнулась женщина.
– Я прошу.
– Меня не просят. Мне молятся. И приносят жертвы. А когда забывают… Что ж… Жертву можно принести и себе самой.
Игорь с раннего детства помнил истории о крылатых девах, живущих в речной воде и заботящихся о плодородии. На рассвете они любили купаться в росе, за что и прозваны были русалками. Но чаще их звали вилами – утопленницами, поскольку речные божества выбирали себе прислужниц из купальщиц, затянутых силой или хитростью на дно.
Миронег уверенно опознал в старшей из женщин берегиню, госпожу русалок и покровительницу здешних вод. Но князь Игорь видел перед собой не богинь или духов, а просто красивых обнаженных женщин, без каких-то там крыльев или хвостов…
– Не проси и думай о себе. Поверь, затем настанет время бояться за себя, – говорила берегиня. – Но еще хуже – тебе придется бояться себя.
– Пугаешь?
– Пророчествую.
Все это время три русалки, взявшись за руки, водили хоровод вокруг купца Садко. Их губы шевелились, словно девушки пели песни, но ни единого звука не прозвучало в воздухе. Русалки двигались плавно, не боясь поранить босые ноги. Кончак, вокруг которого продолжала крутиться четвертая из русалок, то проводя ладонью по его щеке, то на мгновение обхватывая руками шею, заметил, что девушки не наступают на колкие ветки и высохшую траву и танцуют, приподнявшись на ладонь над землей.
– Ты понравился моим девушкам, новгородский гость Садко Сытинич! – Берегиня повернулась спиной к Миронегу, словно утратив в одночасье интерес к нему. – Что не весел, купец? Неужели у себя, в Новгороде, ты так часто видел такую красоту, что она приелась?
Купец Садко был белее облака. Когда хоровод приближался, новгородец опасливо отодвигался, явно не желая, чтобы его задевали обнаженные тела русалок.
– Что с тобой, купец? – продолжала выспрашивать берегиня. – Может, жена твоя так красива, что на этих девушек и смотреть не хочется?
Перед берегиней мгновенно закипел воздух, и из марева выступил силуэт приземистой женщины в расшитом сарафане, через который проглядывали прибрежные деревья и блестевшая на солнце булатная сталь днепровской воды.
– Ох, – расстроилась берегиня. – Теперь я понимаю твою, купец, тягу к дальним путешествиям. Как же с такой бабой жить – стара, безобразна… Или живешь не с ней, а с сундуком ее денежным?
Берегиня подула на призрак, и он растаял. Только теперь князь Игорь наконец-то поверил в реальность происходящего. Неожиданно припомнилось, как два десятка лет назад на него, еще совсем юного княжича, орал на родном греческом епископ Антоний. Священнослужителя раздражало стремление мальчика умом дойти до написанного в Евангелиях. «Кто доказал, что это правда?» – любил повторять княжич, разбирая строчки толстого пергаменного кодекса. Антоний шипел от гнева, вытаскивал с полки книги и по одной тыкал под нос юному Игорю. «Вот одно Евангелие – от Марка. А вот другое – от Матфея. Это – от Луки. Иоанново творение не забудь! Четыре человека, плохо знакомые друг с другом, описали одни и те же события. Это ли не доказательство их истинности?!» Тогда, в детстве, он еще верил Антонию, пока после смерти отца епископ не предал и не помог выгнать мать вместе с маленьким Игорем прочь из Чернигова.