"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Нет, – возразила девушка. – Я даже не хочу называть тебя отцом. Ты мне никто. Улица, где я оказалась по твоей вине, жестокий учитель. Я была словно не я, пока не встретила Иветту. Потом у меня появились друзья. Я стала жить полной жизнью, я обрела свою настоящую семью. Я люблю и любима. А ты… для тебя нет места в моей жизни.
– Ах ты, маленькая дрянь!
Он все-таки ударил ее. Сильно, наотмашь, так что Глория отступила, схватившись за щеку. Но уже в следующий миг обе его руки оказались заломлены назад – мы с Иветтой действовали до ужаса синхронно. Нажим чуть сильнее, и вот он уже на полу, на коленях. А мы рядом, как две разъяренные гарпии. Странно, что мы ему руки сразу же не сломали. Искус был велик. Наверно, лишь его сдавленный стол нас немного отрезвил.
Глория ничего не сказала, лишь держалась за щеку, ошеломленная. Под ее пальцами пылало красное пятно. Будь на ее месте человек, лицо было бы разбито в кровь. Эта мысль лишь прибавила нам ярости. Мы и не собирались ослаблять хватку.
– Как ты посмел! – едва не рычала Иветта.
– Немедленно отпустите меня! – он обрел-таки голос.
– Ага, щаззз! – усмехнулась я. – Чтобы ты еще что-нибудь выкинул? Ну уж нет! К тому же тебе просто жизненно необходимо извиниться перед Глорией. Иначе спать спокойно не сможешь.
– Это почему? – нахмурился он.
– А тяжело спать с двумя сломанными руками.
– Да как вы смеете угрожать?
– Запросто! Тебе же это не мешает, – называть такое на "вы" решительно не по мне.
– Я подам на вас в суд!
– И что же вы там заявите? – вступила в нашу милую "светскую" беседу Иветта. – Что вломились в чужой дом к беззащитным женщинам? Ударили и оскорбили его хозяев? Наши действия расцениваются исключительно как самооборона.
– Я заявлю, что вы похитили мою дочь и растлевали ее все это время! Она вернется ко мне.
– У, какие мы оптимисты, – фыркнула я, а Иветта ответила:
– Ну-ну, хорошая попытка. Но, во-первых, суд сразу же заинтересуется, почему прошло пять лет, прежде чем вы заявили о похищении, во-вторых, Глории уже есть восемнадцать, и она вправе сама решать где, с кем и как ей жить. Ну и, в-третьих, по этой же причине она может выступить в суде. Еще года два назад у вас был бы шанс, но теперь нет.
– Не забывайте, я ее отец! И могу подать на алименты.
– Что??? – я просто задохнулась от возмущения. Нет, надо ему руку сломать!
– Как ее родитель, я имею на это право! И, если Глория будет хорошей девочкой, я, может, никому и не скажу, что она за тварь на самом деле.
Глория как-то шумно вздохнула. Я заметила, что она вся побелела. Но Иветта не дрогнула и холодно проговорила:
– Говорите. Вперед. Не думаю, что этим кто-нибудь заинтересуется. Разве что дешевые бульварные газетенки, и то вряд ли. Куда быстрее это привлечет внимание братьев в белых халатах. И вы остаток жизни проведете в чистенькой белой палате. Мы, может быть, вам даже передачи носить будем.
Мужик явно опешил, но потом кое-как подобрался и выдал:
– Это вы сейчас так говорите! Посмотрим, что вы будете петь, когда все все узнают!
– Да кто тебе поверит? Пара бабулек во дворе? И то, те скорее сериалы будут обсуждать, чем новость такой сомнительной свежести.
– Вы еще пожалеете! Вы все горько пожалеете обо всем, что сделали!
– Мы уже жалеем, что впустили тебя.
Где-то во время этой милой беседы мы его выпустили. Как видно – зря. Воспользовавшись паузой, он схватил Глорию за руку, почти прорычав:
– Идем со мной. Ты больше не останешься здесь ни минуты! Ты вернешься домой и будешь там жить тише воды ниже травы.
Он дернул было девушку за собой, но не учел одного: Глория все-таки оборотень, а не человек. Легче было утянуть слона за хвост. Девушка даже не пошевелилась, словно вросла в пол, потом резко выдернула руку и отошла подальше за спину Иветты, которая уже не сдержалась:
– Что ты себе позволяешь, мерзавец!?
– Это из-за вас она стоит как вкопанная! – запальчиво воскликнул отец Глории.
– Да, из-за нее, – впервые я услышала в голосе Глории грозные нотки, которые тут же смягчились. – Я люблю ее! Она моя семья, которая не бросит меня, что бы ни случилось. И Лео тоже моя семья. А ты… Есть вещи, которых я не в силах простить. Прошу, уходи и больше не возвращайся. Ни к чему это. Я не твоя вещь, ты не можешь мной распоряжаться. Больше нет.
 
– Неблагодарная дрянь! Гореть тебе в аду!
Он бы, наверное, даже плюнул в собственную дочь, если бы я, в конец не выйдя из себя, не схватила его за шкирку и не тряхнула. Грозно зарычав, от чего его глаза расширились, и появился запах страха, я проговорила:
– Вали отсюда! Еще хоть раз увидим возле Глории – и ты горько пожалеешь! К сожалению, мой зверь так легко не передается, – я выразительно улыбнулась, продемонстрировав звериные клыки, – но уверена, что Иветта мне поможет.
– С радостью, – отозвалась главная волчица, положив руку на плечо отцу Глории. На его глазах ногти стали когтями, и он как-то сразу побелел. А Иветта кровожадно продолжила, – Всего лишь одно мимолетное движение, одна царапина, и ты приобретешь шикарную волчью шубу. Тогда посмотрим, кто тут проклятый.
Конечно, главная волчица немного лукавила. Одной царапины вряд ли будет достаточно, особенно если это вожак, который гораздо лучше себя контролирует. Но отец Глории не стал подтверждать или опровергать слова Иветты. Ему оказалось вполне достаточно развернувшейся демонстрации. Он коротко высоко вскрикнул, скорее взвизгнул, и так рванулся к двери, что у Иветты на когтях повис клок его рубашки с плеча. А мужик уже был далеко. Как вместе с дверью не убежал – удивительно!
Закрыв злосчастную дверь, я со смехом сказала:
– Он, наверное, поседеет, когда увидит, что часть одежды осталась у тебя, Иветта.
– Да уж! А я ведь его даже не царапнула.
Понимающе переглянувшись, мы повернулись к Глории. И тут же смех умер, так и не родившись. Девушка так и стояла, а все ее лицо было мокрым от слез, которые продолжали течь по щекам. Иветта тотчас кинулась к своей возлюбленной, обняла и спросила, целуя:
– Что такое, солнце? Он не сможет тебя увести. Никогда!
– Все будет хорошо, Глория, – я тоже подошла к ним. – Все будет хорошо, – не самом деле фиговый я утешальщик, мне всегда сложно подобрать нужные слова.
– Я и сама не знаю, почему плачу, – всхлипнула Глория, теснее прижавшись к главной волчице и сжав мою руку. – Но внутри так пусто…
– Он все-таки твой отец, – вздохнула Иветта. – А предательство близких, кровных родственников переноситься тяжелее всего и оставляет самые тяжелые шрамы. Со своей стороны я могу обещать, что этот человек больше никогда не приблизиться к тебе, пока ты сама не захочешь обратного.
– Вряд ли я когда захочу этого, – вновь всхлипнула Глория.
– Во всяком случае, у него больше нет власти над тобой, – проговорила я.
– Лучше просто забыть о нем, – вторила Иветта. – А мы всегда будем рядом, и готовы помочь, если нужно, и если не нужно тоже.
– Я знаю, – сквозь слезы проговорила девушка. – Но почему он так меня ненавидит?
– Некоторые недалекие люди ненавидят все то, что им непонятно, – осторожно заметила главная волчица, гладя девушку по волосам. – Легче ненавидеть, чем разобраться в сути вещей.
– А они всегда идут по простому пути, – подтвердила я. – Из таких выходят хорошие религиозные фанатики. А уж если они в принципе деспотичны – то все, туши свет. Просто готовый инквизитор. Так что даже хорошо, что он ушел из твоей жизни.
– Видеть его не хочу, – почти прошептала Глория. – Я стала счастлива только здесь, с тобой, – и она уткнулась в грудь Иветты.
Слезы постепенно оставляли ее, возвращалась уверенность в себе. Только тут мы вспомнили, что у всей этой сцены есть один невольный зритель.
Марго стояла несколько ошеломленная. Оно и понятно. Ей пришлось столкнуться с обратной стороной непохожести на всех. Причем в одном из самых худших ее проявлений.