Когда родилась Луна (ЛП)

Трон поворачивается ко мне лицом, прижимая руку к широкой груди и опуская голову.
― Благодарю вас, сир.
― Конечно.
Он поднимает голову, его карие глаза полны печали от тяжести потери.
― И от себя лично я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты убил Блома. ― Он подносит руку к нижней половине лица и гладит черную бороду, в которую вплетено несколько красных бусин. ― Если бы у нас была возможность выстрелить в него, я не уверен, что смог бы отдать приказ сделать это…
  
― Я понимаю, ― говорю я, опуская руку ему на плечо. ― Он был твоим партнером на протяжении многих фаз.
Трон прочищает горло и бросает взгляд на обширные пастбища у меня за спиной.
― Вот и твой помощник. Я оставлю вас, но, пожалуйста, поужинай с моей семьей, прежде чем покинешь нас.
Я киваю ему, наблюдая, как он идет к разрушенному зернохранилищу.
― Черт, ― бормочу я, переводя взгляд на холмы, уверенный, что уже никогда не смогу смотреть на них как прежде. Раньше они были такими живописными, а теперь похожи на гребаные надгробия.
Качая головой, я поворачиваюсь и вижу Грима, стоящего у каменного забора, который, похоже, уже полностью отремонтирован и приведен в порядок. Когда мы приехали, стадо колков разбежалось, многие из них были убиты и лежали на улицах, сраженные ударом драконьего пламени, заливавшего всю деревню.
Уцелевшие колки теперь обгладывают кустарник, длинными языками обхватывая жесткие ветки и втягивая их в рот. Молодняк ходит рядом или прижимает головы к отяжелевшему вымени, короткие хвосты виляют, пока они сосут.
Я иду по усыпанной пеплом дорожке и прислоняюсь к забору рядом с Гримом, опираясь предплечьями на камень. Мы молчим, наблюдая, как стадо кормится той растительностью, которую не уничтожило пламя, их большие мягкие лапы загребают смесь влажной золы и грязи.
― Тебя что-то беспокоит, Грим?
Он прочищает горло, словно проверяя, работает ли оно, прежде чем заговорить голосом, словно заржавевшим от редкого использования.
― Я хотел бы попросить об отпуске.
Я искоса смотрю на него, отмечая его светлые волосы, припорошенные пеплом, его черную кожаную одежду, перепачканную той же оранжевой грязью, что и подошвы его ботинок.
― Для чего?
Его глаза по-прежнему устремлены вперед.
― Ходят слухи, что Великая Серебряная снесла три яйца.
Мое сердце замирает, осознание проникает под кожу, пробирая меня до костей.
― Ты хочешь отправиться в Гондраг и совершить набег на гнездо Великого Серебряного саберсайта?
Короткий кивок.
Какое-то время все, что я могу делать, это смотреть на его лицо, пытаясь привести свои мысли в порядок.
Безуспешно.
Поэтому я перехожу к фактам.
― Я украл одну из ее чешуек много фаз назад. Она чуть не оторвала мне руку. Из-за чешуи.
Он поворачивает голову, и я вижу его бледно-голубые глаза сквозь копну волос.
Он молчит.
Я качаю головой, негромко смеюсь и поднимаю руку, чтобы почесать бороду.
― Черт, Грим.
― Я не хочу заменять Инку, но то, что я привязан к ее могиле, сказалось на мне.
Мне стоит больших усилий не смотреть на него.
Я никогда не слышал, чтобы этот мужчина соединял столько эмоционально окрашенных слов в одном предложении, и я почти уверен, что я единственный, с кем он говорит. Он даже не говорит «Скрипи», когда готов открыться. Просто стучит двумя пальцами по гребаному столу, словно заказывает медовуху.
Он никогда не рассказывал мне, что случилось с Инкой, и я никогда не спрошу. Я достаточно знаю о его прошлом, чтобы понять, что оно пронизано нитями боли, которые будут пульсировать вечно.
― Ты сообщил остальным об этом решении?
Он качает головой.
Конечно, нет.
Они с Вейей сделаны из одного камня. Я почти уверен, что они будут тихо танцевать вокруг друг друга целую вечность.
― А если ты умрешь там, будешь ли ты о чем-нибудь сожалеть?
― Возможно. ― Он пожимает плечами. ― Но я буду уже мертв.
Точно.
Я вздыхаю, снова потирая лицо. Я был озадачен размером его седельных сумок. Теперь все стало гораздо понятнее. Отправляясь в Гондраг, нужно быть готовым.
Значит, он планировал это уже давно.
На мою грудь наваливается тяжесть, и я опускаю голову, а затем киваю и отталкиваюсь от стены.
― Я отвезу тебя туда и высажу возле хижины вылупления, ― говорю я, чувствуя на себе его пристальный взгляд, пока иду к деревне. ― Меньшее, что я могу сделать, поскольку, возможно, это последний раз, когда я вижу твою жалкую задницу.
ГЛАВА 62
Завывает ветер, от которого немеет кончик моего носа.
Восемь Аврор сменили друг друга, пока я спала под крылом Зехи или прижималась к обожженным солнцем валунам, делая все возможное, чтобы избежать цивилизации. Это было приятно, пока солнце не потеряло свою силу, а Сумрак не поглотил нас целиком со своим снегом и бесконечным пронизывающим ветром.
Я уже тоскую по дому.
Уверена, что Зехи чувствует то же самое, забившись в незнакомую нору, которую он почти расплавил своим огнем, прежде чем укрыться в ней. Пытаясь сохранить тепло до моего возвращения.
Еще один резкий порыв ветра, и массивный колк, тянущий повозку Ноив, вздрагивает всем телом, до самого своего толстого пушистого зада, хотя и продолжает неторопливо шагать по едва заметной Тропе Деев, выпуская белые клубы пара, которые путаются в его изогнутых рогах.
Я наклоняю голову и смотрю на отвесный обрыв слева от нас, внизу все скрыто туманом, создающим ложное чувство безопасности.
Очень ложное.
Я путешествовала по этой части стены без тумана. Мы так высоко, что падение кажется бесконечным. Словно падаешь в бледное безлунное небо.
Очередной порыв ветра забрасывает меня снегом, и вся повозка подпрыгивает прямо навстречу не менее жесткому падению на другой стороне Тропы Деев. Мое сердце подпрыгивает вместе с ней, а рука вырывается, чтобы сжать борт телеги до белых костяшек. Не знаю зачем, ведь если эта штука сорвется, нам всем крышка. И повозке тоже.
Я прочищаю горло, отвлекаясь на то, чтобы смахнуть немного снега, который собрался у меня на коленях.
― Это было плохо.
Рядом со мной хихикает Ноив ― маниакальный смех старой карги, которая проделывала это столько раз, что явно считает себя неуязвимой. Я очень на это надеюсь.
Я намерена умереть, совершая что-то блестящее и героическое. А не в свободном падении навстречу своей гибели.
― У тебя мало практики, ― говорит Ноив голосом, хриплым от дыма, который она вдыхала на протяжении всех этих фаз. ― Раньше от таких ударов у тебя перья не выпадали.
Я искоса смотрю на фейри ― невысокую, коренастую женщину, которой, должно быть, больше тысячи фаз, раз она заслужила такую копну седых волос, которую собрала на макушке. Не то чтобы я когда-либо спрашивала о ее возрасте.
Это кажется невежливым.
― Как тебе не холодно? ― спрашиваю я, разглядывая ее простую серую тунику и штаны, украшенные лишь пушистым лоскутным поясом, который завязывается на талии и свисает до пола, сделанным из шкур ее любимых зверей прошлых времен.
Так она мне однажды сказала.
Она вопросительно приподнимает бровь в мою сторону, поводья свободно болтаются в ее обнаженных руках.
― Я никогда не видела тебя в плаще, ― продолжаю я. ― Независимо от погоды. Как ты до сих пор не замерзла до смерти ― ума не приложу.
Она прищелкивает языком.
― Тяжело жить к востоку от Тропы Деев, моя дорогая. Особенно в такие времена, как сейчас. Ты не хуже меня знаешь, что это горячая точка для ренегатов и тех, кому не хватает нескольких яиц в кладке. Холод ― это просто мягкая подушка по сравнению с тем дерьмом, которое я видела.
Я в этом не сомневаюсь, и мне самой не особенно нравится туда ездить. Но, прилетев в вольер Гора, я бы публично объявила о своем прибытии моему не слишком любимому брату. Воспользоваться одним из старых заброшенных вольеров на востоке всегда было для меня самым безопасным вариантом, поскольку я скорее рискну упасть с этой высоты, чем столкнусь с Кадоком.