Когда родилась Луна (ЛП)

Что-то вырывается из глубин моего внутреннего озера, словно сеть, поглощающая мое окаменевшее сердце. Когти впиваются в каменную плоть, вливая в меня песню, которая подбирается к горлу и выливается на язык, как шар ледяного пламени, разжимая челюсти.
Она льется в ритме с моим учащенным сердцебиением, мой пронзительный голос прорывается сквозь шум. Это не обычный язык, а чтото… другое.
  
Что-то, чего я не понимаю. И, вероятно, должна выяснить.
Дракон моргает, наклоняя голову, а незнакомая мелодия бьется о мои зубы, словно ледяные осколки инея и снега…
Я хмурюсь.
Неужели зверь слушает мои слова?
Он… понимает их?
Вместо меня?
В моей груди зарождается крошечная надежда, по крайней мере, до тех пор, пока саберсайт не открывает свою огромную пасть и не издает ужасный рык ― пылающее пламя, сдобренное вонью жареной плоти. Сердце замирает, когда я смотрю на вспышку пламени у основания его ребристого горла, ожидая испепеляющего взрыва.
Огня.
Чудовище приходит в движение.
Острые зубы смыкаются вокруг меня, погружая в кромешную тьму, жаркую и влажную. Треск обрушиваются на меня со всех сторон, прежде чем столб, к которому я привязана, отрывается от помоста и кренится в сторону, увлекая за собой меня.
Ужас в конце концов погружает меня в забытье.
ГЛАВА 29
Последний сон я сплю в вольере, прижавшись к шелковистому хвосту свернувшейся клубком Слатры, и вижу счастливые сны. О том, как Хейден впервые полетел на спине Аллюм, сияя улыбкой, и они оба оглашали небо победными криками. Мы были в восторге от прогулки, которую совершили вместе, залитые лунным светом, парящие между зубчатыми горными вершинами, снежные вихри кружились за нами от головокружительных взмахов шелковистых хвостов наших мунплюмов — Хейден был живее, чем когда-либо.
Я спала в вольере, видя счастливые сны, пока моя семья спала на своих тюфяках, с которых уже никогда не поднимется. Пока какой-то проглоченный яд проникал в тела и убивал их.
Маха.
Пах.
Хейден.
Я знаю, что их последние минуты были мучительными. Я видела это по их выпученным глазам. В неестественном изгибе их ртов, которые больше не улыбнутся, не споют и не прошепчут мое имя, как бы сильно я не обнимала их и не кричала, чтобы они очнулись.
Эта огромная боль… Она заполняет всю мою грудь и не дает дышать. На меня наваливается такая тяжесть, что я не думаю, что когда-нибудь смогу снова двигаться. И не думаю, что хочу этого.
Как может тот, которого ты так сильно любишь, быть здесь в одно мгновение и исчезнуть в следующее?
Просто… исчезнуть?
Аллюм, Натэй и Аккери проносятся мимо окна, визжа и выпуская пламя. Каждый раз, когда они кричат, на моем сердце появляется все больше трещин.
Они знают, что что-то не так.
Но у меня не хватает духу показать им, что они потеряли. Пока нет. Я все еще надеюсь, что, открыв глаза, обнаружу, что все это было одним большим, ужасным кошмаром.
Помощники Махи и Паха говорят, что я должна их отпустить. Что мы должны вернуть их тела стихиям. Творцам, которые не смогли быть рядом с ними, когда они больше всего в этом нуждались.
Это кажется слишком окончательным.
Я не хочу, чтобы это было наше последнее объятие. Последний раз, когда я смотрю в их глаза и говорю, что люблю их.
Я не хочу, чтобы и эта их часть тоже исчезла.
Они говорят, что мне нужно надеть диадему Махи теперь, когда она наконец-то освободила ее голову, но только после того, как высосала из ее тела всю жизнь до последней капли и сделала неузнаваемой. Теперь Творцы не перестают кричать, выплевывая шипящие слова, которых я никогда раньше не слышала. Слова, которых я не знаю и не хочу знать. Не сейчас.
Думаю, они тоже хотят, чтобы я надела диадему.
Маха как-то сказала мне, что никогда не чувствовала себя ближе к смерти, чем в тот момент, когда опустила ее на свой лоб, так что, возможно, я наконец надену ее… хотя бы для того, чтобы испытать именно это. Стану ближе к ним.
ГЛАВА 30
В моей новой клетке пахнет огненной смертью и серой ― рыхлая, вздымающаяся чернота, которая рычит вокруг меня, издавая гулкие звуки, отдающиеся эхом. Булькающие, скрежещущие звуки и барабанный бой…
Крыльев.
Ту-думп.
Ту-думп.
Ту-думп.
Я стону, мое лицо покрывает лужа липкой слизи, которая так и норовит утопить меня, заливая мне голову и растекаясь по волосам при каждом резком повороте, подъеме и головокружительном падении.
Зазубренное лезвие страха пронзает мою грудь.
Саберсайт не разжал челюсти и не перемолол меня стеной сабель, о которую трется мое колено. А это значит, что я, к сожалению, оказалась права. Есть только одно место, куда мне суждено попасть, если я не захлебнусь в его слюне до того, как мы туда доберемся…
Это чудовище тащит меня в Гондраг, чтобы скормить своим отродьям.
Черт.
Я понятия не имею, как долго мы находимся в воздухе. Не представляю, как быстро может лететь этот зверь со своим огромным размахом крыльев. За пятнадцать ведер кровавого камня в городском вольере Гора можно купить рискованный билет в один конец в Гондраг для тех, кто достаточно глуп, чтобы попытаться украсть яйцо саберсайта, но, как говорят, на это уйдет семь циклов Авроры ― если вы вообще туда доберетесь.
У меня точно не хватит сил пережить семь циклов Авроры у него в пасти.
Я издаю булькающий звук, находя слабое утешение в осознании того, что, скорее всего, умру раньше, чем меня выплюнут в гнездо из расплавленного камня рядом с выводком маленьких голодных версий этой твари.
Дрожь пробегает у меня по спине, когда я представляю, как они доедают то, что от меня останется, изрыгая пламя, которому не хватает силы, чтобы покончить с моей жизнью. Я определенно либо одержима, либо проклята, либо и то, и другое.
Внезапно и без предупреждения чудовище начинает падать.
Мои кишки впечатываются в позвоночник, а сила падения смещает деревянный столб в пасти чудовища и отбрасывает меня назад. Я резко останавливаюсь у задней стенки его глотки, выпучив глаза, и смотрю в ребристую пещеру на языки пламени, кипящие у ее основания и обдающие меня таким яростным жаром, что я удивляюсь, как плоть не плавится на моих костях.
Прошлое и настоящее перемешиваются, разъедая мои внутренности…
Еще один крошечный толчок назад, и этот огонь поглотит меня.
Наконец-то он доберется до меня.
Сердце колотится быстро и сильно, я закрываю глаза и крепко зажмуриваюсь. Постукивая ногой по столбу, я напеваю веселую песенку и представляю себя где-нибудь в холодном и темном месте, снежинки осыпают мое запрокинутое к небу лицо:
Жила-была маленькая веселая цыганка, которая была умелой воровкой.
Она собрала свои пожитки в рюкзак за спиной и отправилась искать дракона.
Она добралась до расплавленного болота в поисках огненного яйца, так говорят.
Она прыгала с кочки на кочку ― что можно так найти?
МНОГО ЧЕГО МОЖНО НАЙТИ!
Она забралась в гнездо и нашла целое яйцо, так говорят.
Но яйцо уже качалось… качалось…
И тут она услышала стук… стук…
Пламя стало вырываться… вырываться…
Наша веселая цыганка теперь прыгала… прыгала… Жила-была маленькая веселая цыганка, которая нырнула в расплавленное болото, чтобы спастись от горящих веток вылупившегося молтенмау, а потом вынырнула, став бархатным троггом!
Меня внезапно отрывает из задней части зияющей глотки чудовища и швыряет вперед, бревно с такой силой падает на изогнутую стену клыков, что я чувствую, как мой мозг бьется о внутреннюю поверхность черепа.