Частный детектив Выпуск 3

Это Анни взяла письмо, а потом подбросила в мой почтовый ящик.
– Вы отдали письмо Анни Шелдон, да? Она слышала все, что говорилось в гостиной. Когда Билл ушел, она вошла в холл и увидела вас с письмом. Анни спросила, что это за письмо, и взяла его… Где она сейчас?
– Мисс Анни Шелдон в своей комнате. Она…
Я уже не слушал его. Вдогонку мне слышался голос Джонсона:
– Прошу вас, она ничего не сделала! Я ничего не сказал сержанту Транту. Для блага мистера Билла. Это было…
Поднимаясь по лестнице, я лихорадочно размышлял. Анни, для которой, как и для меня, Ронни был идеалом, прочитала письмо Фелиции… И у нее есть ключ. Правда, Анни имела алиби, но какое? Подтвердить его могла только Гвендолен Снейгли, которая узнала, что Ронни обманул ее и унизил.
При этих обстоятельствах алиби Анни было весьма шатким.
  
Глава 22
 
Я постучал и, услышав: «Войдите», открыл дверь. Анни сидела в кресле. Она взглянула на меня.
– Жак…
– Это ты бросила мне в почтовый ящик письмо Фелиции? Она посмотрела мне в глаза и спокойно сказала:
– Теперь ты понимаешь, что не виноваты ни ты, ни Фелиция. Ее не за что ненавидеть.
– Ты взяла письмо у Джонсона?
– Да, и велела отнести его тебе домой. Я не могла видеть твоих переживаний и того, что ты продолжал считать Ронни своим лучшим другом.
– Ты знала о Фелиции, еще до смерти Ронни и уверяешь, что ушла к Снейгли?
– Не изображай из себя сержанта Транта. Тебе незачем вытягивать из меня что–либо силой. Садись…
И она начала рассказывать:
– В течение двадцати пяти лет, с того момента, когда пришло письмо о смерти Луи, смыслом моей жизни были Ронни, Джонсон, Фелиция и ты.
Луи, жених Анни, был родом из Южной Америки. Его фотография всегда стояла на ее столике. Это была ее единственная любовь.
– Я не обращала внимания на недостатки Ронни, – продолжала Анни. – Ронни – это Ронни. До вчерашнего дня я совсем не задумывалась о его женитьбе. Очевидно, он хотел иметь Жанну и получил ее. О Билле я совсем не думала. Когда я услышала, что произошел скандал, и Ронни орет на них, как ненормальный, то испугалась. Сначала я была его стороне. Мне было слышно, как ужасно он ругал Билла, как угрожал уничтожить тебя и издательство. Жанна умоляла Билла уйти. Билл вышел в холл и что–то передал Джонсону. Когда он ушел, я увидела в руках у Джонсона письмо, написанное рукой Фелиции, и решила прочитать его. С этого момента я зачеркнула свою жизнь. Я знала о квартире Ронни, он часто не ночевал дома. Я это понимала, ведь он был неженатым мужчиной… Но что Ронни был подлецом и так поступил с Фелицией… Я спустилась вниз и увидела тебя. Затем пошла вслед за тобой. Все началось снова: Ронни рычал на тебя, а я стояла за дверью и думала – как он смеет? Он разрушил твою жизнь и еще орет! Я слышала, как Ронни велел Джонсону взять выходной, как он звонил Артуру Фридлянду. Я убедилась, что свое намерение он приведет в исполнение, чтобы окончательно уничтожить тебя. Я спряталась в ванной, оттуда тоже все было хорошо слышно. Когда Ронни положил трубку, тут уж не выдержала Жанна. Как она была великолепна в своем гневе. Она крикнула: «Я ухожу от тебя!» и убежала наверх. И тут я поняла, что надо делать. Не могу же я сидеть сложа руки! С письмом в руке я направилась в гостиную и сказала ему: «Позвони второй раз Артуру и скажи, чтобы он не приходил». Он крикнул: «Ты с ума сошла!» Я повторила: «Позвони сейчас же Артуру и скажи, чтобы он не приходил, иначе я предам гласности то, что ты сделал с Фелицией. Это ты убил ее! Ты толкнул ее из окна! Я ухожу из этого дома, но прежде чем это сделать, удержу тебя от новой подлости». Это было страшно. Он был взбешен и зло рассмеялся: «Ты тоже? Это даже забавно! Я теряю и жену, и хозяйку. Ну что ж, не могу же я всю жизнь держать тебя при себе. И так уже двадцать пять лет прошло, как я выкупил тебя у твоего жениха. Он был в восторге от собственной смерти. Сейчас у него, должно быть, штук пятнадцать сыновей, собственная ферма. Да, мне невыгодно было отпускать тебя для устройства семейного счастья в Перу или Эквадор». Подлость Ронни была безгранична. Двадцать пять лет назад он уничтожил счастье собственной сестры ради своей выгоды. Я трусиха, Жак, и разрешила ему смеяться над собой. Не придумав ничего лучшего, я отправилась к Гвендолен и обо всем ей рассказала. У Гвендолен характер тверже, чем у меня. Она сказала, что сейчас главное – спасти тебя и издательство. Надо вернуться домой и быть готовой ко всему. Анни тяжело вздохнула.
 
Теперь, когда я достиг своей цели и должен был праздновать победу, я уже не испытывал радости от этого. Теперь все было ясно: Анни, побуждаемая Гвендолен, ненавидя брата, вернулась, чтобы выполнить свой «моральный долг».
Полный отвращения ко всему, я спросил:
– И ты вернулась?
– Да, – кивнула она.
– Ты открыла дверь своим ключом?
– Да.
– И Ронни был там?
Она посмотрела мне в глаза.
– Ронни лежал на полу мертвый, а около него валялся револьвер.
Я был так уверен, что сейчас последует признание, что даже растерялся. Жанна ведь слышала, как убийца открывал дверь в девять часов.
Я уточнил:
– Это было около девяти часов, да?
– Нет, это было значительно позже. Где–то около половины десятого… Я ушла от Гвендолен около девяти.
«Она разгадала мою западню», – подумал я. Но Анни продолжала тихим голосом:
– Я никогда до этого не видела трупа. Но не могу сказать, что была поражена или огорчена. Я просто стояла и смотрела на него. И даже чувствовала какое–то удовлетворение от того, что восторжествовала справедливость.
Я не хотел ей верить, но уже начал сомневаться и спросил:
– Почему ты сразу не вызвала полицию?
– Я хотела позвонить – взяла трубку, но телефон был занят: Жанна говорила с тобой. Она спросила, надо ли вызвать полицию. Ты ответил: «Нет». И Жанна попросила, чтобы ты взял ключ от парадной двери.
Не было сомнения, что Анни поднимала трубку. Если бы она застрелила Ронни, то ни за что не подошла бы к телефону.
– Я знала, что ты приедешь, поэтому не стала вызывать полицию, решив, что будет лучше, если ты сам будешь разговаривать с полицией. Я вернулась к Гвендолен, рассказала ей, что произошло с Ронни, и мы условились о моем алиби.
– Алиби! Чтобы спасти тебя от ареста…
– От ареста? Ты считаешь, что я беспокоилась об этом? Нет, Жак, я не думала о себе.
Она подошла к кровати, взяла сумку и что–то достала из нее.
– Я не хотела, чтобы полиция узнала, что я уже была в доме. Сейчас ты поймешь, почему…
Она протянула мне руку. На ладони лежала пуговица с кусочком материала от костюма Билла. Я узнал ее.
– Видишь, Жак, что я нашла.
Снова сомнения, снова лишняя улика против Билла!
– Теперь ты понимаешь, почему я сказала тебе, чтобы ты не очень надеялся. Ронни сжимал пуговицу в руке, а это значит, что Билл вернулся. Он каким–то образом достал ключ, пришел сюда, схватил револьвер и, когда Ронни бросился к нему, застрелил его.
Она подала мне пуговицу.
– Возьми ее, Жак, и поступай, как считаешь нужным. Ты должен смотреть правде в глаза. Билл все–таки убил его!
– Нет!
Она положила руки мне на плечи.
– Жак, дорогой, послушай. Не лучше ли будет рассказать сержанту Транту правду? Тогда они увидят, каким чудовищем был Ронни и как он поступил с матерью Билла… Жак, если мы все расскажем о Ронни, суд присяжных поймет нас!
Я поднялся и молча направился к двери.
  
Глава 23
 
В ушах у меня еще звучали слова Анни: «Рассказать сержанту Транту…» Разве так все должно закончиться? Сдаться на милость Транта?! Обнажить наши раны, поведать, что Ронни сделал с Жаком Дулитчем, Фелицией, Анни Шелдон, Гвендолен Снейгли, Сильвией Ример?! Это чудовище наконец заплатило за все!
Я вышел на улицу. Кто–то схватил меня на плечо.
– Ты здесь! А мы ищем тебя. Это были Петер и Ирис.