Частный детектив Выпуск 3
— Ты только вернулся.
— Да, но разве можно было ей отказать?
— Нет.
— К тому же я мало что понимаю в этом.
— Откуда ты знаешь? Глядишь, и придет что–нибудь в голову.
— Вряд ли.
— Но ты постараешься?
— Ну конечно.
Кейт качала головой.
— Ты вовсе не такой бестолковый, как тебе кажется.
— Дай Бог, — не спорил я.
Кейт пожала плечами, и мы довольно долго ехали молча. Потом она сказала:
— Знаешь, когда ты выходил в конюшню, она сказала мне, чем болеет.
— Да?
— Это так называемая болезнь Ходжкина. Действует прежде всего на железы. Нерисса толком не знает. Лекарства от этого нет.
— Бедная Нерисса.
— Еще она сказала, что завещала нам кое–что на память.
— Правда? — Я посмотрел на Кейт. — Это очень мило с ее стороны. Она не сказала, что именно?
— Боже мой, смотри на дорогу! Нет, она не сказала, ни что, ни сколько. Просто, что завещала нам кое–что на память. В жизни не встречала подобной женщины… Умирает — и говорит об этом совершенно спокойно, даже шутит… Изменила завещание… И все время знает… знает…
По ее лицу катились слезы. Она редко плачет и не любит, когда на нее при этом смотрят.
Я смотрел на шоссе.
* * *
Я позвонил моему агенту и застал его дома.
— Ты всегда отказывался куда–либо ехать… никогда не соглашался. Стоит об этом лишь заикнуться, как ты хватаешься за стол и визжишь…
— Что да, то да, — согласился я, — но сейчас нужно найти какой–нибудь предлог для поездки в Южную Африку. Не ожидается ли там премьера какого–нибудь моего фильма?
— Погоди. — Он явно не был готов к такому повороту событий. — Сейчас посмотрю. Ну, а если намечается, — добавил он с сомнением, — я могу сообщить устроителям, что ты вылетаешь?
— Я об этом и прошу. Понял?
— Понял. Но не верю!
* * *
Он позвонил мне через час.
— Есть две, и в самое ближайшее время. В Кейптауне начинают показ «Поездки на Восток» в следующий понедельник. Это, правда, не новье, но они затевают ретроспективный показ, так что можешь лететь на открытие. А в Иоганнесбурге пойдут «Скалы». Но это только через три недели. Ты доволен?
— Не так, чтобы очень… Хорошо, пусть будет Иоганнесбург.
— Договорились, и вот еще что: не означает ли это, что ты согласен давать интервью и выступить на ТВ?
— Ни в коем случае.
— Я так и думал.
* * *
Нерисса дала мне сезонный календарь южноафриканских скачек, письмо тренеру, газетные вырезки, специальные журналы и вырванные из журналов программы бегов — все, что касается родословных, тренинга и спортивных результатов одиннадцати лошадей. Это была огромная пачка совершенно неудобоваримых текстов.
Картина, прояснившаяся после того, как я проштудировал все это, была достойна того, чтобы над ней поразмыслили. Девять лошадей стартовали отлично — с декабря по май они выигрывали, в общей сложности, четырнадцать раз. Но с середины сезона ни одна из них не пришла к финишу в первой четверке.
После беглого знакомства с их родословными, по материалам южно–африканского ежемесячника «Лошадь и собака», я сделал вывод, что наследственность у лошадей отличная, а Порция вложила в них огромные деньги. Ни одна из лошадей пока не выиграла столько, чтобы оправдать истраченную на нее сумму, к тому же каждое новое поражение сбивало цену будущих производителей.
Короче говоря, южно–африканские лошадки Нериссы вполне могли стать для наследника ядром на ноге.
* * *
Кейт проводила меня в аэропорт Хитроу; и мне, и ей не хватило тех девяти дней, что я провел дома. Пока мы стояли в очереди на досмотр, ко мне обратились за автографом с полдюжины дам — для дочерей, племянников, внуков, и не одна пара глаз глядела в нашу сторону; вскоре к нам подошел служащий авиалинии и предложил пройти в отдельную комнату. Особое внимание было проявлено ко мне, как к постоянному клиенту. Мы с благодарностью воспользовались предложением.
— Похоже, у меня два мужа, — вздохнула Кейт. — Причем совершенно разных; я одновременно жена как личного, так и общественного варианта твоей особы. Когда я смотрю на тебя в кино или вижу твое лицо на афишах, то сама не верю, что спала с этим джентльменом только вчера. И каждый раз этому удивляюсь, потому что твой публичный вариант вообще не мой, а тех людей, которые платят, чтобы на него посмотреть. А потом ты приходишь домой и становишься другим человеком и моим мужем, которого зрители вообще не знают.
Я любовался ею.
— Кстати, личный вариант не заплатил за телефон.
— Я же напоминала тебе раз пятнадцать!
— Придется заплатить тебе.
— Придется. Хотя телефон — это твоя обязанность. Я не могу проверять все твои телеграммы и разговоры с Америкой. Я уверена, что там приписывают. Эти счета нужно тщательно контролировать.
— На этот раз придется поверить.
Мы сидели рядом. Счет за телефон такая же тема для разговора, как любая другая: мы понимали друг друга, и это было главное. Мы всегда расставались и встречались весьма сдержанно. Многие считали, что мы не любим друг друга, а мы были связаны, как близнецы.
* * *
Через шестнадцать часов я приземлился в Ян Смитс Интернейшнл. Меня встречал довольно нервный тип. Я подержался за влажную ладонь представителя фирмы «Уорлдис синемас».
— Уэнкинс, — сказал он. — Клиффорд Уэнкинс. Чрезвычайно рад с вами познакомиться.
Бегающие глаза, паршивый английский, где–то под сорок… Говорил он слишком, вел себя чересчур фамильярно, двигался разболтанно — как раз то, чего я терпеть не могу.
По возможности вежливо я высвободил свою руку.
— Очень вам благодарен. Не стоило так беспокоиться, — сказал я, мысленно посылая его куда подальше.
— Я не мог не встретить Эдварда Линкольна! — провозгласил он и хохотнул нервно.
Начальник отдела проката вынужден общаться с кинозвездами раз в месяц, как минимум.
— Там у меня машина, — сказал он и, раскинув руки, попятился, как рак, одной рукой он как бы просил толпу расступиться, а другой указывал мне дорогу. Толпы не было.
Я тащил чемоданы и делал вид, что это меня забавляет.
— Тут рядом, — повторял он и заглядывал в глаза.
— Чудесно.
У выхода нас встречала группа из десяти человек. Я пожал плечами. Одежда, манеры их не оставляли сомнений в том, что это так называемые представители прессы. И все они были вооружены фотокамерами, магнитофонами и микрофонами.
— Мистер Линкольн, что вы думаете о Южной Африке?
— Алло, Линк, улыбнитесь!
— Правда ли, что…
— Улыбайтесь, пожалуйста!
Как ни старался не сбавлять шаг, все же вынужден был задержаться, изобразить улыбку и выдать несколько фраз типа: «Очень рад… Счастлив посетить вашу страну… Это мой первый приезд…» Спустя некоторое время мы выбрались из здания.
Здесь, на высоте две тысячи метров над уровнем моря, солнце пекло не сильно и даже было прохладно. Уэнкинс потел.
— Как им удается, не знаю, — сказал он.
— Действительно интересно, я купил билет вчера.
— Вот и я говорю, — не слишком уверенно поддакнул он.
— Впрочем, вам это на руку, реклама вам нужна, — продолжил я.
— Конечно!
Я усмехнулся. Нельзя винить его за то, что он расплачивается с ними за бывшие и будущие услуги моей особой, все равно то, что я из принципа не даю интервью, все считают просто капризом. И потом, во многих странах газетчики жестоко мстят человеку, который отказывает им в помощи. Хотя необходимо признать, что пока южно–африканские газетчики показали себя более цивилизованными, чем их коллеги из других стран.
Уэнкинс вытер лоб ладонью.
— Давайте я понесу ваши чемоданы?
Я покачал головой.
— Они не тяжелые.
Все–таки он был слабее меня.
Мы шли через стоянку к его автомобилю… Ах, запах Южной Африки! Эта смесь горячих, сладких, беспокоящих, непривычных, мускусных ароматов преследовала меня еще три или четыре дня, пока я не привык и не перестал ее замечать. Но первым южно–африканским впечатлением был этот запах.