Пробудившая пламя (СИ)

Но она сильно ошибалась. И следующие два часа доказали ей, что даже смерть бывает желанной. Второго ребенка никто не ждал. Но она родилась. Девочка с такими яркими разводами на спине, что удивилась даже повитуха.
А через несколько часов, в её комнату, в первый и последний раз, пришёл сам оман.
Ираидала затаила дыхание, думая, что он спросит про неё, ведь полог кровати был задернут, и дежурившая лекарка думала, что лари, уже лари, спит. Но господину было не до неё. Про неё он вообще ни слова не спросил.
– Это мои дети? Точно? – удивился он. – Почему они такие сморщенные и страшные? Анаис принесла мне нормального младенца.
Лекарка пыталась объяснить, что в прошлый раз он вернулся, спустя четыре месяца после родов, а младенчики едва родившись все такие. Но оман куда-то торопился и особо выслушивать не стал.
Описать, что творилось в тот момент в душе Ираидалы невозможно. Она пережила такое, что и подумать страшно. Терпела боль, видела, как уродуется её тело, а в результате... В результате родила чудовищ, настолько неприятных на вид, что их отец засомневался, его ли это дети!
Наутро принесли дары от омана за детей и весть о праве выбрать себе двух личных служанок, что станут собственностью лари. За каждого ребенка по одной. Лари, не думая особо, забрала себе Фарли и Гульнизу. Кроме того, сам оман не пожелал назвать детей.
Ираидала назвала сына в честь того бессмертного, что пожертвовал своей жизнью, чтобы помочь ей. А дочь назвала в честь самой яркой звёзды на небосклоне. И именно после родов она начала отдавать часть своего содержания, чтобы помогать тем, кто по-другому не смог бы выжить.
Как в насмешку, её муки продолжались. Детей надо было кормить. Молока приходило так много, что грудь начинала гореть огнём, и кружилась голова. Кожа на груди пошла трещинами и начинала кровить при каждом кормлении. А она кормила двоих. Фактически, она вскормила их молоком, смешанным со своей собственной кровью.
Двойняшки не спали по ночам, постоянно кричали. Если бы не служанки, Ираидала, наверное, сошла бы с ума. Когда у неё закончилось молоко, и малышей можно было отдать на воспитание невольницам, она сделала это с огромной радостью. Она мечтала забыть беременность, роды и кормление, как самый страшный момент в её жизни. И никогда, ни за что она не согласилась бы пережить это снова. Я даже не бралась предугадать ее реакцию на новость о новой беременности, узнай она все при других обстоятельствах.
Вечером того же дня она пошла в дворцовые купальни. На что она надеялась, непонятно. А может просто хотела насладиться покоем и красотой купален. Но когда она смыла с себя пену, то услышала за спиной голос омана.
– Лучше бы я этот кошмар никогда не видел. Ты стала уродлива, Ираидала. – Добил её "любимый".
Развернувшись, Ираидала увидела только удаляющуюся спину. Этот момент окончательно вычеркнул из её жизни детей. Она приходила к ним раз в неделю, поздравляли на все праздники, но именно их винила в том, что потеряла любимого и свою красоту. Она вообще старалась не вспоминать о том, что у неё есть дети.
Только умерев, обезопасила их правом крови, вспомнив только тогда, когда изменить уже ничего нельзя было. Воспоминания тяжёлым комом легли на душу.
Но я попыталась разогнать эти тучи в мыслях. Дети явно тянулись к матери и ждали от неё любого внимания и ласки. Поэтому, я пыталась изменить сложившуюся ситуацию прямо вот с этого момента. А то даже верная Фарли удивляется, что я о собственных детях спрашиваю.
– Ты так быстро побежала, что даже не успела причесаться? – с улыбкой спросила я у Малис, протягивая руку малышке, в которую та сразу крепко вцепилась.
– Конечно! А вдруг передумаешь? Или лекари запретят. Ты же так сильно болела. – Простодушно ответила девочка.
– Малиссс! – прошипел ей с осуждением брат.
– Нет, не передумаю. А погулять в саду мне полезно. – Протянула вторую руку сыну и ждала, согласится ли он её принять. – Вы не против разделить со мной эту прогулку?
– Я почту за честь сопровождать вас, мама! – строго и с важным выражением лица произнёс этот мелкий крылатик.
 
Мальчишка смотрелся со своей серьёзной мордочкой настолько потешно, что я не удержалась и взъерошила ему светлые волосы. Проводя по лбу, ощутила под своей ладонью два бугорка.
– Это что? Ты ударился? – спросила у него, присаживаясь перед ним на корточки.
– Нет, мам, это же рога! Все говорят, что они у меня рано растут. Раньше, чем у брата, и даже раньше, чем у омана. – С гордостью сообщил мне сын, убирая волосы назад, чтобы я лучше видела.
– Крылья, рога... Ты будешь очень сильным воином! – я просто не знала, что сказать.
Вернула руки обратно детям и медленно пошла по дорожке.
– А у тебя, Малис, рожки ещё не растут?– уточнила на всякий случай.
Все те, кого я видела, от привычного человеческого облика ничем не отличались. Я знала, что у особых местных существ есть крылья. Это здесь считалось знаком ценной крови. Но рога?
Интересно, а у этого омана тоже рога? Хотя сын же сказал, что да. Мне тут же вспомнилась бабушкина страшилка. Дочертыхались вы, Ирина Владимировна! Вот вам и чёрт в мужья. Правда, судя по воспоминаниям Ираидалы это не чёрт, а козёл с крыльями.
– Она же девочка! Хоть и драчливая! – тут же объяснил мне Барлик.
Первая волна недоверия быстро прошла, и ребята наперебой рассказывали, чем они занимаются. Словно только и ждали, когда Ираидала обратит на них внимание и позволит быть рядом.
– А можно спросить вопрос? – замялся Барлик.
– Задать вопрос или просто спросить. – Мягко поправила я. – Спрашивай, если будет в моих силах, я отвечу.
– Няни говорят, что нас называли вы. А почему вы дали нам имена ни как у правящих? – опять перешёл на вы и официальный тон Барлик.
– Что касается Малис, то её имя это звезда, самая красивая и яркая на ночном небе. Посмотри на сестру, разве она не самая красивая девочка в этом саду? – Барлик мне кивнул, соглашаясь с моими словами. – А вот твоё имя... Давай я расскажу тебе одну историю. Видишь ли, благородство и достоинство не зависят от происхождения. И среди правящих есть те, кто своих крыльев недостоин. А среди обычных людей можно встретить тех, чьей силе духа и истинному благородству можно только позавидовать. Однажды я встретила такого мужчину. Он был ветераном бессмертных и как раз шёл с церемонии исключения, потому что получил ранение и потерял глаз. А я нуждалась в помощи. Я не могла сама идти, а на улице уже была осень. Он, не задумываясь, помог мне, хоть и заплатил за это собственной жизнью. И хотя он прекрасно знал о том, что его ждет за этот поступок, он предпочёл заплатить эту цену, но остаться мужчиной.
– Это было в тот день, когда мы родились? – спросила Малис.
– Да, поэтому сына я назвала именем самого благородного и сильного мужчины и воина, которого помню. – Вот что я говорю, ведь получается, что их отца я не считаю ни сильным, ни благородным. И это слышат и мои служанки, и сопровождение детей. – А как ты догадалась?
– Няни говорят, что когда мы рождались, то причинили тебе такие страдания и боль, что поэтому ты нас не любишь и не хочешь видеть, чтобы не вспоминать о той боли. – Бесхитростно выдала малышка.
Я остановилась, задохнувшись и не зная, что сказать. Нет, Ираидала конечно тоже хороша, но дети явно не виноваты, что она влюбилась в откровенно недостойное нечто! Но мне ли её осуждать? А вот няни, умудрившиеся внушить детям, что их мать их не любит из-за болезненных родов, и что виноваты в этом сами дети, вообще к детям подходить не должны! Додумались же.
– Давайте присядем и немножко поговорим. – Опустилась я на скамейку возле дорожки. – Я хотела бы остаться с детьми наедине.
Я проводила взглядом и служанок и нянек, отошедших в сторону на несколько метров. И решившись, усадила Малис к себе на колени, а Барлика просто прижав к своему боку, стараясь не задеть крылья.
– Роды это очень сложный момент. И чего уж скрывать, беременность, роды, вскармливание это очень тяжёлое для женщины время. Не каждый мужчина достоин, чтобы ему преподносили такой дорогой дар и такой ценой. – Пыталась обойти слишком острые углы я. – И не всегда женщина, становящаяся матерью, к этим испытаниям готова.