Святые Спасения

— Скрытый гравитонный двигатель, — пробормотала Ирелла, вылезая из постели. — Кто ж знал?
Уведомления, пришедшие на инфопочку, разбудили ее всего через пару часов сна. Ложилась она, предвкушая, что встанет бодрой и хорошо отдохнувшей, когда они уже завершат маневр торможения примерно в миллионе километров от неестественного кольца нейтронной звезды. Пока контакты были ограничены — флот отправил всего несколько сообщений о том, что они находятся в одном световом месяце от звезды и прибывают с миром. И короткое: «Мы знаем, добро пожаловать» — в ответ. И детали — на какую орбиту выходить, протоколы контакта; жители нейтронной звезды организовали «приемный конгресс», чтобы обсудить «единые намерения». Резонно и предсказуемо, хотя и несколько суховато. Они не отправили никаких изображений, ни себя, ни своих хабитатов, и не объяснили, что собой представляют термически активные гранулы кольца.
И только в самом конце последовал единственный вопрос, заданный обитателями нейтронной звезды; «Ирелла с вами?»
Это обескуражило прилетевших.
В приятном смысле.
Деллиан — с весьма озадаченным лицом — присел рядом с ней, почесал шею, потом руку. Зевнул.
— Значит, твой приятель вернулся, — пробормотал он, просматривая поступающую на оптику информацию.
Ирелла подавила вздох досады. Он и не собирался забывать. Она пыталась объяснить, что дать кораблям–сеятелям независимость и свободу было ее идеей, ее авантюрой, ее ответственностью. И она слишком хорошо понимала, что, если бы призналась ему в том, что сделала, бремя знания раздавило бы его. Да, следовало бы официально вынести свое предложение на совет, должным образом обсудить его и проголосовать. Только вот дело в том, что тогда бы оно было отклонено. Это доказывает хотя бы реакция Кенельм, а оне — не единственное, считающее ее поступок крайней безответственностью. Так что каждый раз, когда Ирелла пыталась смягчить, успокоить Дела, то натыкалась на раздражение и обвинения в своекорыстии. Конечно, она была уверена, что в конце концов он простит ее или по крайней мере перестанет огрызаться — со временем, лет эдак через двести.
— Похоже на то, — кивнула она.
— И что теперь?
— Ничего. Полагаю, Энсли просто подтверждает, что мы — не замаскированные оликсы, идущие в атаку.
— А кто подтвердит нам, что это не засада оликсов?
Ирелла стиснула зубы, не желая показывать ему, как это все ее бесит.
— Верно подмечено. Цинри дежурит. Я скажу оне.
— Не думаю, что я нужен.
— Тебя не вызывали в рубку?
— Нет.
— Это хорошо. Значит, они не думают, что в нас собираются стрелять.
Она быстро натянула тунику и вышла из каюты. Когда дверь закрылась, Деллиан повернулся лицом к стене и закрыл глаза.
— Святые, — тихо прошипела Ирелла.
На оптику скользнул белый значок.
— Проблемы в раю? — спросил Энсли.
— И ты тоже можешь катиться в ад! — рявкнула она.
Ответный смешок Энсли совсем взбесил ее.
— Рад тебя видеть. Честно. Как прошел полет?
— Насыщенно.
Она рассказала о Кенельм, о группе утопийцев, собранной Эмильей и Соко, чтобы направлять поколения исхода.
— Что ж, мы ведь и думали, что это будет что–то в таком роде, не так ли? — отозвался Энсли. — Хотя — две тысячи лет политического мошенничества… должен признать, это впечатляет. Мой отец частенько говорил мне, что, когда он был ребенком, перемены — в культуре и технологии — были настолько глобальны, что люди жаловались, что ни у кого из них нет больше работы на всю жизнь. Интересно, одобрил бы папочка эту конкретную реинкарнацию синекуры?
Ирелла улыбнулась.
— А я думала, что политика — призвание, а не работа.
— Ты молода. Ты еще научишься.
— Так что, во имя Святых, люди тут построили? Они же изменили скорость вращения звезды!
— Ага. Отличный способ объявить всей галактике: «Мы здесь». Эта цивилизация очень умна и… нет, либералистична — не то слово, и преодолевший бедность коммунизм тоже не подходит. Не знаю даже, как описать их политику. Скажем так: начиная мыслить самостоятельно, они очень любили поспорить. Но по большинству вопросов пришли к консенсусу. Ох, как бы не прослезиться.
 
— Так они собираются сражаться с оликсами?
— Увидишь. Они собирают для тебя настоящий конгресс.
— Они, э, спрашивали обо мне.
— Ах да, насчет этого; возможно, я слегка выдвинул твою роль в нашем маленьком заговоре по содействию их сообществу на первый план.
— Ох, святые.
— Ну–ну, не дуйся. Это сработает в твою пользу.
— Думаешь?
— Предсказываю. Хотя, с другой стороны, именно на предсказаниях я сколотил себе состояние, когда был человеком.
— Я проверяла. Состояние ты унаследовал.
— Я унаследовал маленькое состояние и превратил его в величайшее богатство в истории.
— Да, почти такое же большое, как твое эго. Так что дальше?
— Вы заканчиваете торможение, они отправляют к «Моргану» портал. И вы все попадаете прямо на конгресс. Всё просто.
— Ничего так просто не бывает. Только не в наши времена.
Когда флотилия приблизилась к согласованной парковочной орбите в миллионе километров от кольца, сенсоры «Моргана» начали собирать данные об испускающих тепло «гранулах» с высоким уровнем детализации. Ирелла, Элличи и Вим сформировали аналитическую группу и собрались в малом конференц–зале, чтобы внимательно изучить изображения и таблицы данных, составленные гендесом. Стен комнаты было почти не видно за напластованиями голограмм; панорама словно бы помещала их в центр системы, расположенной на поверхности самой нейтронной звезды.
— Есть определенная стандартизация, — заметило Вим. — Тут тысячи гранул, имеющих схожие размеры и массу; мы предварительно классифицировали их по типу. Не то чтобы это имело большое значение, поскольку у всех у них совершенно одинаковая внешняя оболочка — вот этого медного цвета. Так что мы не знаем, что они представляют собой на самом деле.
— Среди них нет ни одной меньше километра, — сказала Ирелла. — Но коэффициент теплового излучения практически одинаков для всех типов.
Она внимательно изучала увеличенное изображение того, что выглядело как астероиды, хотя казалось изваянным из полированной меди. Однако поверхности пребывали в постоянном вялом движении — выпуклости и впадины медленно, неритмично колебались. Глядя на снимки, Ирелла вдруг с тревогой вспомнила лекцию по биологии, на которой им показывали плодный мешок с ворочающимся внутри эмбрионом с генетической патологией.
Мысль эта была настолько неприятной, что она сдалась и вызвала Энсли.
— Что это, черт возьми, за штуки?
— Хабитаты, корабли, фабрики, склады расходных материалов, лаборатории, научная аппаратура, датчики; всё, что только можно ожидать от продвинутой цивилизации.
— Но у них у всех одинаковая поверхность.
— Это усовершенствованная защитная зеркальная ткань вроде той, что используете вы, — объяснил Энсли. — Оболочка защищает от излучения нейтронной звезды. Ну и для обороны полезно.
— Так странно, — задумчиво проговорила Элличи, выводя более подробную информацию с датчиков. — Действительно странно. Нейтронная звезда обладает несимметричным гравитационным полем.
— Как такое возможно? — удивилось Вим. — Нет такой теории, которая могла бы объяснить неравномерное распределение массы внутри звезды, не говоря уже о нейтронной звезде.
— Это, должно быть, те внутренние станции, — предположила Элличи. — Сто пятьдесят больших станций. Их гравитационное излучение зашкаливает. Вот они и влияют…
— Мы видели, на что способны корабли Решения, на Ваяне, — сказала Ирелла. — Возможно, это подобное излучение. Какой–то луч направленной гравитации?
— Если достаточное их количество «потянет» поверхность нейтронной звезды, они могут создать волну во внешней коре; в конце концов, это всего лишь ионы и электроны на глубине около четырехсот метров.
— Мне нравится твое «всего лишь», — вставило Вим.