Святые Спасения
Чернота накрыла их так стремительно, что он вскрикнул от потрясения. Идеально затормозив, они влетели прямо в ангар ковчега. Джессика пилотировала феноменально. Каллум не мог даже представить такой точности и проворства у единого сознания транспорта.
«А не заметило ли „Спасение", что мы слишком хороши?»
Он перевел дыхание, размышляя, не стоит ли применить какие–нибудь транквилизаторы из поддерживающих модулей капсулы, потому что при таком ходе мыслей здоровая паранойя способна перерасти в откровенное безумие.
— Срань господня! — воскликнул Алик. — Проклятье, ну и поездочка!
Сенсоры сфокусировались на новом окружении. «Еретик» находился в огромной пещере, каменные стены которой пронизывали извилистые черные корни, как будто они попали в какой–нибудь подземный скандинавский грот. Здесь уже стояло больше двадцати транспортных кораблей в различном состоянии — от тех, внешние повреждения которых были почти незаметны, до таких, у которых корпуса были чудовищно искорежены и расколоты близкими ядерными взрывами. «Еретик–мститель» плавно скользнул между ними, выискивая место для приземления. Джессика направила судно в дальнюю половину ангара, к нескольким серьезно пострадавшим кораблям, и медленно опустила «Еретика» рядом с ними.
— Ох, Матерь Мария, — выдохнула Кандара. — Поверить не могу. Мы это сделали.
— Они внутри, — объявил Джонстон, вглядываясь в густеющую вокруг него массу тактических данных. Слева висело единственное застывшее изображение — хвостовая часть «Еретика–мстителя», исчезающая в черноте входа в ангар в середине ковчега. Остальные иконки расплескались, подтверждая, что связь с кораблем разорвана — деактивирована на тот случай, если «Спасение жизни» способно засечь ее.
Генерал сосредоточился на кольце из двадцати скрытых порталов, кольце диаметром шестьсот километров, окружившем «Спасение жизни».
— Начинаем пятую фазу, — приказал он.
Порталы расширились. Из них градом полетели каллумиты, устремляясь к кораблю–ковчегу, выстраиваясь в линию в районе кормы, там, где мерцала червоточина. Длинные вереницы транспортных кораблей оликсов всё еще продолжали исчезать в ней.
Джонстону хотелось молиться. Все–таки этот момент — величайшая авантюра всех времен. Неаны заверили их, что корабль–ковчег способен перемещаться по червоточине, хотя у него на борту и есть терминальный генератор. Если этого не произойдет — если они ошиблись или единое сознание откажется отступать, — восемьсот дыр, оставленных восемью сотнями каллумитов, полностью уничтожат «Спасение жизни».
По оценкам Обороны Альфа, на борту ковчега находилось сейчас более миллиарда человеческих коконов.
— Ну же, — выдохнул он. Первым каллумитам оставалось двадцать секунд полета. Пятнадцать. — Беги, черт побери.
Десять.
Странный колеблющийся лиловый свет излучения Черенкова окружил громаду ковчега зыбким ореолом. Каким–то образом огромный каменный цилиндр погружался в это сияние. Потом свет исчез, а вместе с ним исчезло и «Спасение жизни».
Джонстон шарил взглядом по выплескам данных в поисках информации, но ничего не было. Сотни каллумитов пересекали пространство, которое всего несколько секунд назад занимала их цель. Координаторы командного центра начали перенаправлять ракеты на перехват брошенных транспортов и кораблей Избавления.
Генерал развернул кресло, оказавшись лицом к Эмилье и Энсли. Они смотрели на центральный дисплей, на пустой участок космоса, где только что находилась громада корабля–ковчега.
Энсли победно вскинул кулак:
— Ну вот! Мы надрали этим ублюдкам задницы!
И засмеялся.
— Да хранят нас небеса, — пробормотала Эмилья. — Что мы сделали?
— Единственное, что могли, — заверил ее Джонстон.
— Они вернутся.
— О да. И когда они вернутся, нам останется только одно: бежать. Мы должны быть готовы.
— Ради Христа, вы двое, — рявкнул Энсли. — Расслабьтесь. Мы победили. Через пару веков мы сможем драться с ними на наших условиях. Вот увидите.
Эмилья с жалостью улыбнулась ему:
— Я, к счастью, не увижу. Это будет бой наших детей. И они не поблагодарят нас за это.
ХАБИТАТ НАШУА, ДЕЛЬТА ПАВЛИНА
День «S», 11 декабря 2206 года
Гвендолин Сеймур–Квинг–Зангари находилась в главном фойе строительного департамента хабитата исхода — просторном общественном помещении, куда сотрудники приходили расслабиться. Стандартная подпрограмма, спроектировавшая его, предназначалась для европейских домов–усадеб, а не для зон отдыха работников компаний, однако диваны тут были мягкими и удобными, голографический проектор — высшего качества, программное обеспечение ап–сервов, разносящих напитки, — вполне разумное, а распечатанные закуски на удивление неплохи. Она могла бы отправиться в свои апартаменты с потрясающим видом на цилиндрический ландшафт Нашуа, но сидеть в одиночестве, когда идет решающая — судьбоносная — битва за будущее человеческой
расы, было бы слишком угнетающе. Наблюдать за происходящим вместе со своей семьей она не собиралась. А поскольку прибыла она сюда всего два года назад, то друзьями обзавестись не успела. Поэтому Гвендолин решила обосноваться тут и посмотреть Ответный Удар вместе со своей командой; за последние двадцать месяцев они достаточно сблизились, хотя никто из сотрудников не был Зангари. Она перетащила сюда нескольких коллег из лондонского офиса — с которыми работала в прошлом и знала, что они суперкомпетентны. Других назначила Дельта Павлина. Некоторые из них были из Обороны Альфа, что на самом деле означало Сенат Сол, проверяющий, выполняют ли Зангари и утопийцы свою часть соглашения о строительстве флота исхода. Остальные пришли из различных астроинженерных консорциумов, преимущественно из Пояса Миллионеров Эты Кассиопеи.
Висящий в воздухе дисплей был перегружен данными и огромным количеством изображений с дистанционных сенсоров, демонстрирующих взрывы над Землей и, к сожалению, в атмосфере.
— Мы действительно никогда не вернемся, да? — с горечью сказала Матильда д’Горро. — Со всем этим радиоактивным дерьмом поверх отравы оликсов…
В Лондоне она была одним из исполнительных директоров Гвендолин и отрывалась так же усердно, как и работала — с полной отдачей. Теперь она стала закоренелой пессимисткой, склонной наслаждаться всем мрачным и депрессивным, но не утратила впечатляющей сосредоточенности на задачах, поэтому Гвендолин и продолжала работать с ней.
— Это однофазные термоядерные бомбы, — откликнулась Беттин Эбби, одна из научных руководителей Пояса Миллионеров. — Чистая вспышка, так что загрязнений от них не много.
— От десяти–то тысяч? — усмехнулся Жоскен. — Да еще гамма–излучение…
— Мы терраформировали и худшее. Посмотри на Улисс.
— На Дельте Эридана было иначе. Там не было такого распада частиц, от которого страдает сейчас Земля. И в любом случае…
— Хватит, — прервала спор Гвендолин. — Никто из нас никогда не вернется на Землю.
— Но Земля — наша родина, — воскликнула Матильда, чуть не плача. — Там же оставались еще целые области биосферы, о которых мы ничего не знаем. Как же мы теперь их опишем?
— Пусть этим занимаются те, кто не собирается присоединяться к исходу, — фыркнула Беттин.
— Земля — это не только люди!
— Ты что, всерьез решила заняться сейчас видовой дискриминацией? Сегодня?
— Ну–ка перестаньте, вы обе, — скомандовала Гвендолин. Она знала, что должна быть добрее, отзывчивее, но все они вымотались, все были напуганы, и у каждого была семья. Семья, которая пострадала. Споры насчет списков тех, кого следовало принять хабитатам исхода, шли горячие — в лучшем случае. Порою доходило и до драки.
«Просто наша психика не подготовлена к Армагеддону».
Хотя, судя по секретным медицинским отчетам, с которыми совет Зангари позволил ей ознакомиться, у людей определенно имелись лекарства — точнее, психотропные вещества — и на этот случай.