Тот самый сантехник. Трилогия (СИ)

«Всё-таки – хозяйственная», – одобрил внутренний голос и включил строгого наставника: «Слушай, ну пора что-то решать. Нельзя так с девчонкой-то. Что ты себе вообще позволяешь? Без резины даже авто зимой не ездят! А ты долбанный дикарь, Боря!».
– Слушай, Лид… я это…
Боря уже набрал в лёгкие побольше дыхания, чтобы сказать много и сразу, а то подумает ещё, что поговорить им не о чём, но его телефон на столе зазвонил. И сразу видеосвязью «директор» подсветился.
– Извини, начальство.
Лида только под стол сразу нырнула и как партизан в разведке и поползла, чтобы не палиться.
«А может стесняется просто?», – добавил внутренний голос, немного сожалея, что не между ног ему уползла, а в коридор.
Сантехник хмуро нос почесал корпусом аппарата, и вдруг на кран внимания обратил. А тот, гад, не капает даже. Стоит себе, новый и блестящий, бесит даже. И батареи новенькие и блестящие.
«Тут оказывается ещё и кран с батареями есть!», – тут же заявил внутренний голос с иронией.
– Да, Тимофей Вольфыч, – ответил Боря, сразу к крану встав и стараясь камеру фронтальную не только выше пояса держать, но и выше плеч.
Всё-таки уже полтора часа как на работе должен быть. А они тут завтрак на рассвете устроили. И чаи гоняют, пока часики тикают и зарплата нагорает в фиксированной своей части.
– Глобальный, ты где? – спросил директор.
Он возле машины снегоуборочной в шапке пышной стоял. Перья из неё торчат модные. Но чёрного цвета и короткие, чтобы не предъявили «за шмот».
– Как где? На вызове, – ответил Боря, и полотенце кухонное подхватив, плечо стал вытирать. – Прорыв. Вон весь искупался с головы до ног, теперь не знаю, как домой пойду. Сушиться надо. Всё в воде.
– А-а, ну ты даёшь, – протянул директор и с сомнением на кран посмотрел. – А как это ты просочился в «штаб»?
– Так я сразу на вызов пошёл. Леся давно говорила. А вчера напомнила. Говорит, месяц уже человек просит прийти, заявками закидала. На этой… как его... – тут Боря в коридор крикнул. – Хозяйка, какой адрес?
– Ленина, пять, – ответила Лида голосом сильной, уверенной в себе женщины.
У неё всё-таки сегодня секс был. И мужчину она накормила бутербродиками. А это уже – показатель, что ради неё работу прогуливает. Так можно ему и Байрона в оригинале почитать по ролям. Пусть слушает.
– Ленина, пять, – повторил Боря в камеру и добавил тут же голосом, полным жалости. – Раньше бы пришёл, может бы и не прорвало. Так что моя вина, вроде как.
– А Олаф что, тоже залит?
– Олаф? – Боря даже голову почесал. – А он что, не на работе ещё что ли?
– Вы же вместе ходите!
– Теперь нет, – отрезал Боря. – Я с ним и так ничего не успеваю. А раз такой умный, и батареи красить не хочет, пусть сам работает. Язык знает, не заблудится.
– Так и… где он? – повторил директор.
– На остановку шёл, когда я его видел в последний раз.
– Дело ясное, что дело тёмное, – ответил Тимофей Вольфович и кивнул. – Ну, работай. Поищем.
Связь отключилась. Боря как руки опустил, так снова чуть кости не вытащили все. Хребет кончился, истончился. Кожа и мышцы в нём, да и те – сало.
Стараясь не растаять прямо на кухне, он даже кран проверил, на трубу под мойкой заглянул. А там всё – идеально. Однушка, однушкой, а трудов вложено много и всё по уму.
«Хоть заезжай и сразу живи!», – воскликнул внутренний голос и Борю в комнату повёл. А по пути добавил шёпотом: «Кстати…»
А Боря как зашёл в комнату, так и обомлел. Стоит Лида, постель застилает. А диван уже разложен. И простынь такая белоснежная, чистая, свежая. И натянута как в армии на кроватях. Ни складочки, ни бугорочка.
– Борь… а давай ещё поваляемся? – снова так тихо-тихо девушка эта добавила с опытом зрелой женщины.
Тут-то Глобальный и пропал. Тело само двинулось по направлению к постели. И как пух опадает вниз, брошенный с руки, так и Боря в два-три летящих движения на постели вдруг оказался. Лида тут же халат сбросила, рядом легла и обоих укрыла.
«Ты как хочешь, а я женюсь», - добавил внутренний голос и даже начал ожидать приставаний разных, и тыканий пальцем в щёку с вопросом «ты вообще меня слушаешь?»
 
Но Лида была умнее. Лида закинула ножку и замолчала. Только губы уха коснулись его, и дыхание жаркое медленно и неторопливо в самую его суть проникло вместе с воздухом:
– Борь… давай поспим, а?
«Женюсь!» – повторил внутренний голос, как будто с ним кто-то ещё спорил.
Рука уже не глядя телефон отключила и под диван швырнула. Там ведь мягкий, уютный ковёр, пропылесошенный если не прямо с утра-пораньше, то вчера на ночь глядя, как минимум.
Лида тоже глаза закрыла, и только перед тем как засыпать, его за член взяла. Нежно так, но чтобы был. Важно ощущать, что теперь – своё. Или хотя бы рядом. Жезл всевластия типа, а она – королева. Может постоянно рядом и не таскать. Но если понадобится – тут как тут.
Шарит рука девичья спросонья, но шары нашарив, успокаивается. А вот уже и сопит рядом на ушко. И такое Боря чувство блаженства и единения в тот момент ощутил, что из тела выкидывать начало. В высшие меры стремительно возносить даже.
Рядом его персональный ангел прилёг, не иначе. А что ругается, так это от долгого пребывания на Земле. Ещё и зима. Зима кого хочешь испортит… Даже немцев.
Но куда Олаф мог подеваться из маршрутки? На остановке его то уже не было.
Заёрзал было Глобальный, тревоги преисполнившись, и даже возноситься перестал. Но тут ладошка девичья в кудри нижние впилась, пропустила их между пальцев. И тревогу ту как отрезало.
«А она знает, как успокаивать», – отметил внутренний голос, и полёт сразу возобновился, и решение единогласное в её пользу – ОНА!
И пусть за окном по-прежнему дул ветер, и сыпал снег на подоконник, сон почти овладел комнатой, где сплетение ног и рук как-то само превратилось в нечто большее, чем просто мужчина и женщина.
Тут некстати затылок зачесался. Подняв голову, Боря даже глаз приоткрыл. И невольно на трюмо посмотрел. А на том трюмо девушка молодая с лентой «выпускница» стоит, а рядом мужчина длинный в форме военной.
Боря моргнул раз. Моргнул два. А наваждение не уходит. И смотрит на него с той картинки прекрасной капитан Гусман собственной персоной.
«Да ну наху-у-уй!» – тут же внутренний голос заявил, прекратив вознесением всякое.
Вот же он, Гусман. В очках тех же, как на службе, и с шеей лебединой. Его ни с кем не перепутать. Как будто посмеивается и говорит «кошка ёжа родила!» на вопрос «как дела?».
Молодой, на вид всё те же лет двадцать пять. Да вот хрен – худощавый просто. Значит за тридцать, просто не видно. Ну а что капитан до сих пор, так видимо, не очень со службой везло.
Ладошка гостеприимная как почуяла, снова зашерудила, даже залупу подзамёрзшую обхватила пальцами нежными и давай греть, подергивать немного. И страх тут же отступил.
«Ну Гусман, ну и что?», – добавил тот же внутренний голос тоном бывалого и зевнув, добавил: «Ничё-ничё, доверие снова завоюем, всех победим, да и вообще – херня война, главное – манёвры. А теперь – баиньки».
И уснул дальше Боря без всякого вознесения. На Земле ещё дел хватает, чтобы при жизни на небеса забирали. Некогда ему по высшим мирам шагать. Здесь работы хватает.
Вот хотя бы – за ангелом присматривать, пока мудаки не испортили.
  
Глава 7 - Медные трубы
 
Олаф Мергенштольц сразу показался Боре подозрительным. Он стоял в шапке-ушанке рядом и никаких иных атрибутов одежды на нём больше не было.
«Вот же долбаный извращенец, я так и знал!», – сразу решил Боря.
Зато в неглиже хорошо было видно синюшную кожу бедолаги. И зубы стучащие. В гневе поджатые губы ещё, но то для полноты картины.
Морда у Олафа на любителя. Ненавидит всех и кирпича просит одновременно. А как её расколдовывать – не известно, инструкции нет.
«Замёрз человек», – подумал Боря: «Ну и природа немало поиздевалась над геометрией черепа. Таких раньше со скалы сбрасывали. Но теперь-то что? Пусть живёт себе потихоньку. Но от него то хочет чего?».