Тот самый сантехник. Трилогия (СИ)

Но хватало место и обновлениям. Автомобиль вернулся уже не с разбитым лобовым стеклом, что некоторые по скудоумию на западе «ветровым» называют, а с целым. Ни трещинки на нём. Словно намедни поставили.
«Ну дела. Мухи ещё не ебались», — резюмировал внутренний голос.
Боря дверь открыл, внутрь заглянул. А там приборная панель без льда и снега. А сиденья сухие стоят и чистые, даже пахнут вкусно малинкой. Как будто из химчистки. В салоне — свежо, коврики блестят. Только на месте водителя пару следов от армейских ботинок. Но то не критично.
Батя, словно почуяв гостей, дверь распахнул и из кунга вылез на «крылечко». Но вылез не один, а со сковородкой парующей в руках, откуда подозрительно-прекрасно пахло картошечкой жареной. Да со шкварками. В пяти метрах стоишь, а ветер доносит. Боря, из микроавтобуса вылезая, даже головой треснулся. Вроде не голодный, а как манит.
— О, Боря, здарова. Чего хотел то? — заявил отец, полотенце на плече поправил и кивнул внутрь — заходи, мол, раз пришёл.
Сын по ступенькам откидным в кунг военный забрался. Снаружи тот обманчив: армейской краской покрашен, и виды видалые имеет, а внутри прекрасно всё. Там тебе и стеклопакеты двойные стоят вместо окон простых, да с форточкой даже. Дверь старую заменили на полноценную, стальную, утеплённую в кулак толщиной. Не продует. Стены утеплены пенопластом, фанерой обшиты. А на полу линолеум постелен и коврик возлежит резиновый, с пупырышками. Внутри — чистота, хоть разувайся на входе.
«Просторно, но пусто немного, — подытожил внутренний голос: Припасами бы набить, да дровами запасти на зиму и все, готова будка сторожа».
— Батя… откуда? — только с просил Боря, кроссовки на коврике стянув. Тепло ногам от печи идёт, циркулирует горячий воздух по помещению.
За стол присел гость. А тот не мелкий, как в купе, а на четверых. У стены вместе со скамейками встроен, на которых по двое сидеть можно.
Оглянулся Боря: с другой стены кровать двуспальная, только не в ширь, а в два яруса, до самого потолка, да на нём же и закреплена по краям. Хочешь на верхнюю лезь подремать, хочешь на нижней приляг на матрас толстый невзначай.
Но лучше всего печка современная смотрелась, с трубой оцинкованной, да крашенной в цвет чёрный. Пол перед ней в железо одет. Искры если и посыплют, когда распахнёшь искрящую топку, на него без ветра приземлятся. Всё для безопасности. А сверху заслонка торчит, для комфорта. Растопил-закрыл-грейся. Не угоришь, если закроешь, когда огонь погас.
«Судя по толщине утеплителя у дверного проёма, на ночь одной охапки дров хватит», — добавил внутренний голос: «А ведь можно и газ подвести. Гибридный котёл-то. Чудо такое хер на рынке с завода купишь. Для себя кто-то делал, душу вложил».
На той же печке можно было и готовить: широка, под две комфорки. Не хватало только воды и душа для полноценной жизни. Ну и света, конечно. Но на столе смартфон лежал заряженный. Словно батя уже отчасти решил этот вопрос.
Батя мудрить не стал, сковороду на стол на подставку можжевеловую поставил. Запахло приятно.
— Кушай, сын. Сейчас чайник дойдёт, кофе хлебанём.
— Откуда, — повторил Боря, что есть вроде не собирался. Но тут глаза за сало поджаренное зацепились. Застыли. И рука сама вилку подхватила.
Помнил Боря, как с отцом в поход ходили. А там батя картоху в костре запекал, катал в руках ещё горячую, разламывал с кожурой подгоревшей и давал есть, пока лицо сына в морду чёрную не превращалось. Но как же рад был чертёнок чумазый. А чтобы совсем запомнилось лето то чудное, батя следом на палочку сало нанизывал и в руку давал. Сам, мол, жарь. Твоя ответственность.
Вкусно же как было со свежим хлебом и солью! А потом рыбу в болоте каком-то ловили. Мелочь отпускали, а крупняк в баночку складывали. Мать только тому улову не обрадовалась почему-то. Коту пришлось отдать, который жил у подъезда.
Воспоминаниями накрыло Борю. Жуя, он на отца посмотрел. А тот полотенцем нос вытер. Помнится, вчера то на капоте автомобиля покоилось. А ранее он им то ли стёкла мыл, то ли руки от мазута оттирал. Судя по серости, оно служило ему тряпкой на все случаи жизни.
 
А судя по редким сумкам с пакетами в углу и отсутствию белья на матрасе, это была вынужденная мера.
— Бензин кончился, пока спал, — начал отец издалека, с ложкой к трапезе присоединяясь. Так как вторую вилку с собой не возил. — Сижу, значит, вечер коротаю. Тебе звоню — не берёшь. Лёхе звонить этому Дунькиному бестолковому — нет смысла. Рома трубку не берёт тоже. Да и что он сделает, если машина у меня осталась?
Боря кивнул, буркнул:
— Не до телефонов было, работали.
— Ну вот и сижу на капоте, кумекаю: то ли костёр разводить, то ли на трассу пёхом через поле и на попутках в город. А к кому? — добавил отец и из-под низа картоху достал, та, что не подгорелая, но с нагаром ароматным. — Тут слышу, шум. Оборачиваюсь, смотрю, грузовик снова на поле въезжает. Первый.
— Первый? — уточнил Боря.
— Да, он ещё днём заезжал. Про тебя спрашивали, да ты… вне связи был.
— Работали, — повторил Глобальный-младший.
— Первый взъезжает грузовик, значит. Такой я уже днём видел. Сразу понял, что он. Так как через соседнее поле заезжал.
— Соседи то не обидятся?
— А, так это я теперь сосед твоё, — ухмыльнулся батя. — Купил участок поблизости на остаток. Свет проведу на двоих — эх, и заживём.
Боря посмотрел на отца. А у того глаза горят. Сразу дал понять, что ни в каком гараже жить не будет. Простор мол, глобальность. А там, где свет, там всегда скважину воду пробить можно, баню поставить. А там и до шамбо не далеко. И вот уже — автономность.
«Белья ему только купим постельного и провиантом с дровами обеспечим», — тут же подсказал внутренний голос: «И всё, лучше сторожа контейнерам не придумать. Останется только с ружьём сообразить».
Батя кожуру от сала достал, на палец положил и резво в форточку приоткрытую запустил, как соплю с пальца, и продолжил неспешно, смакуя подробности:
— Потом второй рядом с дорогой заехал, а оттуда Шац твой выскакивает, прицеп отстегнул и ко мне. Говорит, бери, батя, пользуйся. Тебе — не жалко. Мужик ты, что надо. И Боре, мол, привет. В расчёте. В разведку говорит, в следующий раз вместе пойдём. Ну или на охоту. Спрашивал ещё, нравятся ли блондинки.
— Шац? — Боря подхватил особо горячий кусок картофеля, принялся дуть, обжигая щёки внутри. — А ты когда успел с ним так законтачить, что в номинацию «мужик года подался»?
— Да было дело одно… — отмахнулся отец. — Не перебивай, а то забуду. Короче, Шац что с картинки «после боя» явился. Повязка на ладони в крови, щека поцарапана, как будто мордой по асфальту повозили. Правой брови нет. Днём была, как сейчас помню. На ночь глядя, сгорела, значит. Штанина ещё рваная. Словно собаки погрызли. Чистый пират, ты прикинь?
Боря кивнул, справляясь с куском.
— А из фуры первой, значит, кореш его выскакивает и дверь за бортами высокими открывает, с важным видом доску «пятёрку» достал одну, другую на пару метров, внутри исчез, а затем по доскам тем на микроавтобусе выезжает.
— Вернули, значит, — хмыкнул Боря и невольно вспомнил как снаряд через лобовуху во врагов Шаца полетел. Разброс оказался большим. Вон и кунгом накрыло в придачу. Теперь не ломать голову, куда отца определить. А то ведь снова на север подастся, но уже вряд ли вернётся. Скорее на якутяночке женится. С него станется.
— А как вылез — ко мне, — продолжил отец. — Идёт, хромает. Ухо рваное у кончика, как будто сережку сорвали, на левом глазу фингал, синева небесная, да грозовая. Костяшки сбиты словно со стеной спорил. Ну чистый Лапоть. Шац его так и называл, кстати. И такой говорит: «трофеем не назову, но своё вернули. А Бита его походу, отремонтировал». И ключи мне протягивает от микрача. Ну я, грешен, ключи взял и в магаз за картохой на ночь глядя сгонял. А утром потом впотьмах дров по округе пособирал, печку растопил, сел на шконку — красота. А в окно звёзды такие крупные-крупные. Борь… как на севере.